– Умоляю, Александр Ильич. У меня очень мало времени. Две недели назад нас вызвали из Иванова для того, чтобы мы приняли участие в конференции о будущем планирования в сельском хозяйстве. В первый день конференции Лев был арестован. Мне удалось узнать, что его держат на Лубянке. Но к нему меня не пустили. А вчера мне стало известно, что ему вынесли приговор и осудили на пять лет исправительных работ в Сибири, куда сегодня его отправят поездом. Я должна следовать за ним. И пока я найду там работу и устроюсь, кто-то должен заботиться о Софье.
– О Софье?
Граф последовал за Ниной, которая подошла к сидевшей в кресле девочке на противоположной стороне фойе. Это была девочка с черными как смоль волосами и белой кожей. Девочке было пять или шесть лет, и, сидя на высоком кресле, она болтала в воздухе ногами.
– Я сейчас не могу взять ее с собой. Мне придется отсутствовать месяц, может быть, два. Как только я найду работу и квартиру, сразу вернусь за ней.
Нина объяснила свою ситуацию как ученый – вот факты, а вот их последствия. В ее описании не было места лишним чувствам и, главное, страху, словно она описывала физические законы, определявшие притяжение Луны к Земле. Но графа эта новая информация слегка шокировала – муж, арест, дочь, Лубянка, лагеря…
Граф колебался и не мог принять решения, и тут Нина – самый независимый и полагающийся только на свои силы человек – схватила его за руку.
– Александр, мне больше некого попросить, – сказала она и добавила: – Умоляю…
Нина и Ростов подошли к сидевшей в кресле девочке. Как уже было сказано, Софье было пять или шесть лет, у нее были черные волосы, светлая кожа и темно-синие глаза. Если бы графа познакомили с ней при других, не столь драматичных обстоятельствах, он бы наверняка отметил, что ребенок являл собой идеальный пример Нининой философии практичности. Волосы Софьи были почти такими же короткими, как у мальчика, девочка была очень просто одета, и на лоскутной кукле, которую она держала в руках, не было платья.
Нина присела на корточки напротив дочери и, положив руку на ее колено, заговорила нежным голоском, которого граф прежде никогда у нее не слышал:
– Соня, это дядя Саша, о котором я тебе много рассказывала.
– Тот, который подарил тебе красивый бинокль?
– Да, тот самый, – ответила Нина с улыбкой.
– Здравствуй, Софья, – сказал граф.
Нина объяснила дочери, что, пока она будет искать новую квартиру, Софья поселится в красивом отеле. И пока мамы не будет рядом, Софья должна уважать и во всем слушаться дядю.
– А потом мы с тобой сядем на поезд и поедем к папе, – сказала девочка.
– Да, милая моя, так все и будет. Сядем на поезд и поедем к папе.
Софья старалась держаться, но она еще не умела, как ее мама, контролировать свои чувства. Она не просила, не умоляла, не расстраивалась, но, когда она кивнула, по ее щекам текли слезы.
Нина утерла слезы дочери с одной щеки большим пальцем, а с другой – тыльной стороной ладони. Потом Нина внимательно посмотрела в глаза Софьи, чтобы убедиться, что та больше не плачет. Она кивнула, поцеловала дочь в лоб и отвела ее к стоявшему чуть в стороне графу.
– Вот, – произнесла Нина, протягивая Ростову матерчатый, похожий на солдатский, рюкзак. – Здесь Сонины вещи. И, мне кажется, это вы тоже можете взять. Возможно, даже лучше ей не показывать. В общем, не знаю, – добавила она и передала Ростову фотографию без рамки.
Потом Нина пожала графу руку и быстро пошла в сторону двери. Так быстро, чтобы не передумать.
Граф долго следил за ней глазами после того, как она вышла на улицу. Нина пересекла Театральную площадь точно так же, как и восемь лет назад. Когда она исчезла из виду, Ростов посмотрел на фотографию. На фото были изображены Нина с мужем. По лицу Нины граф определил, что фото было сделано несколько лет назад. И тут граф понял, что Нина не вышла замуж за комсомольского красавца вожака, который ждал ее в фойе гостиницы. Она вышла замуж за того увальня в матросской фуражке, который принес ей из гардероба пальто.
Разговор графа с Ниной от начала до конца занял меньше пятнадцати минут. Граф даже не успел обдумать обязательства, которые теперь на него свалились.
«Хорошо, что ее оставляют всего на месяц или два, – подумал он. – Я не должен буду заниматься ее образованием и воспитанием, в том числе и религиозным. Впрочем, я являюсь ответственным за здоровье ребенка и за то, чтобы ей было хорошо и удобно, даже если бы она осталась у меня всего на один день».
Что она будет есть? Где она будет спать? В тот вечер у графа был выходной, но что делать с девочкой на следующий день, когда ему предстоит надеть белую куртку и спуститься в ресторан «Боярский»?
