Господи, пронеси! Сделай так, чтобы все побыстрее кончилось… Нет-нет, она готовилась к этому моменту целые сутки напролет. После того, как ушел Сыч с боевыми братьями, представляла себе, как это будет происходить. Прогоняла перед мысленным взором во всех ракурсах и позах, продумывала свое поведение в этой ситуации, моделировала вариации… Но все это виделось, как в скверном фильме на отвратительной пиратской кассете крайне низкого качества. А сейчас…
Сейчас, чувствуя, как при каждом шаге подол коротенького платьица холодной змеиной чешуей скользит по-предательски выглядывающей наружу грани между непривычно обнаженным бедром и резинкой чулок, Ирина вдруг отчетливо поняла: никак она себя вести не будет! Еще минута – и рухнет в обморок…
– Ауррр!!! – вдруг зарычал Махмуд, вскакивая из кресла и стремительно срывая с себя одежду.
– Ай! – пискнула Ирина, на ватных ногах устремляясь к двери.
Бац! – дверь захлопнулась перед самым ее носом. Правильно, не положено мусульманке смотреть на обнаженного мужчину. Ирина стукнула кулачками в мореную дубовую плаху – дверь не дрогнула, словно ее подперли снаружи.
– Арр-рррааа! – ударило в затылок горячее чесночное дыхание. Могучие лапы подхватили Ирину, швырнули на ковер. Раздался треск раздираемого по швам платья, мелькнули клочья белоснежного французского бельишка, навалилась сверху всей массой туша в полтора центнера. Дышать стало нечем: пол-лица намертво залепил мясистый слюнявый рот, жадно всасывавший помертвевшие губы женщины. Потные ладони железными тисками сжали вяло сопротивляющиеся Иринины коленки, мощным рывком развели бедра в стороны.
– Уу-уррр!!! – победно выстонал Махмуд, с большим трудом входя в словно бы одеревеневшее лоно женщины.
– Мамочка! – в последний раз пискнула Ирина, проваливаясь в хлюпающую заволочь спасительного обморока…
Это было похоже на какой-то галлюцинаторный бред в наркотическом трансе. Страстно ревущие слюнявые рты, жадно чмокающие и сосущие ее тело, скачущие бородатые хари, страшная тяжесть содрогающихся от похоти волосатых туш, гнетущая вонь чужого едкого пота, пропитавшего, казалось, каждую клеточку ее организма…
Окончательно пришла в себя в ванной. Тело было словно ватное. Тупой саднящей болью раздирало низ живота – казалось, неумолимый алчный шатун до сих пор неистовствует там, вгрызаясь в ее недра.
Рабыни приводили ее в порядок деловито и сноровисто – на этот раз Ирина не сопротивлялась. Спросила шепотом:
– Уксусной эссенции нет?
– Нет, – девчонки озабоченно переглянулись. – А зачем?
– Выпить бы…
– Терпи, дура! Помереть всегда успеешь… Помыли, достали из ванной, умело обработали истерзанное лоно фурацилиновым раствором, смазали какой-то мазью. Вроде бы полегчало. Ирина некстати вспомнила о вазелине, который дал ей Сыч, горько усмехнулась. Все-то ты продумал, умник…
– Задолбят они тебя, – жалостливо сказала одна из рабынь, заканчивая обработку и заворачивая Ирину в полотенце. – Маленькая у тебя… Им только это и подавай. А ты долго не выдержишь…
– Вас-то не задолбили, – болезненно поморщилась Ирина. – И я как-нибудь…
– А нас тут сначала было семеро, – бесхитростно пояснила другая рабыня. – Пятерых меньше чем за две недели уделали. Кровью изошли. А мы вдвоем остались. Сколько ни совали – выдержали. У нас как будто резиновые, все выдерживают. Порода, видать, такая – повезло… Потом они привыкли, поняли, в чем дело. Сейчас вообще редко заваливают, мы все больше по работе…
Поместили Ирину в комнату рабынь – приткнувшуюся у черного входа небольшую подсобку с крохотным оконцем, двумя топчанами и деревянным ларем, в котором хранилось все нехитрое имущество юных пленниц. Девчонки представились: Валя и Лена. В возрастном цензе также определились: Вале – 18, Лене – 19. Надели на Ирину какую-то безразмерную, стиранную многажды ночнушку, уложили на топчан, посоветовали на все наплевать и отдыхать, пока не тревожат. Ах, какой замечательный совет! Наплевать. Отдыхать. Пока не тревожат…
Ирина лежала на топчане, бездумно уставившись в окно, выходящее во двор. Окно – это хорошо. Это как раз то, что надо… А почему хорошо? Кому надо? Напряглась, пытаясь вспомнить. Не вспомнила, задрожала вдруг плечами мелко, носом захлюпала, принялась тихо подвывать, отвернувшись к стенке.
– Истерика, – со знанием дела констатировала отлучавшаяся на кухню Валя – принесла какие-то объедки с хозяйского стола и банку с водой. – Так всегда бывает, когда в первый раз скопом делают. Ничего, привыкнешь…
– К чему привыкну?! – вскинулась Ирина, дико вытаращившись на советчицу. – Что ты несешь, дура? Разве к этому можно привыкнуть?!
– Можно, можно, – ласково пробормотала Лена, укладывая ее. – Люди ко всему привыкают. Ты лежи, отдыхай. Я тебе песенку спою…
