«…У него просто не будет иного выхода – мы позаботимся об этом…» – так сказал Сыч. Каким же это образом они позаботились? Если некому было перевести обращение араба к худощавому, значит…
Ирина вздрогнула, метнулась взглядом по каморке. Подковыляв к двери, слегка приоткрыла ее, затрапезный коврик для ног подпинала к окну. Кряхтя и охая, села на колени, лицом к восходу.
Гулко хлопнула парадная дверь, раздались негромкие голоса – люди вошли в прихожую. Ирина подняла вверх раскрытые ладошки и неверно вибрирующим, надтреснутым голосом запела молитву.
– Каму сидищ?! – ну, разумеется, вездесущая хозяйка тут как тут! Удивленно воззрилась на проявившую столь поразительную резвость больную, замахнулась было плетью, но, вслушавшись в речитативный напев, невольно опустила руку. Молитва все же – грех рукосуй-ством заниматься.
В дверном проеме возник Махмуд, за его спиной маячили родственники. Лицо главы тейпа выражало удивление. «Руски бляд», над которой накануне беспощадно надругались, читает молитву. Даже не читает – поет. Душевно этак, с надрывом. Занятное зрелище!
Бесцеремонно растолкав всех, в коморку вошел дядька в штатском. Дождался, когда Ирина закончила, протянул руку, помогая подняться с колен, без особой уверенности спросил на арабском:
– Говорить по-арабски можешь?
– Разумеется, – переводя дыхание, ответила Ирина. – Не зная языка, на котором написана «Книга книг» ислама, разве можно правильно молиться?
– Очень хорошо! – искренне обрадовался араб. – Очень хорошо. Это просто удивительно… А то в этой стране сплошь и рядом произносят молитвы, не имея понятия о их содержании. Ты мусульманка?
– Да.
– Кто по нации?
– Русская.
– Откуда знаешь язык? Почему русская – и мусульманка?
Ирина заученно выдала кусочек легенды, заготовленной полковником Шведовым. Жила с родителями в Ду-бае, вышла замуж. Муж – Султан Абдрахман Аль-Баади. Упокой Аллах его душу. Сын – Абу…
Тут араб слегка вздрогнул – Ирина сделала вывод, что либо его тоже зовут Абу, либо с этим именем у эмиссара связаны какие-то особые воспоминания.
– Что делаешь в этом селе?
– Иду выкупать сына из плена… – Ирина выдала следующий кусок легенды о сыне Ване, который вообще-то Абу, но необрезанный. Сидит теперь этот Ваня-Абу необрезанный у некоего Руслана Умаева, а как туда пройти, знает вот этот мужлан – Махмуд Бекмурзаев.
Дядька нахмурился и как-то неопределенно покачал головой. Сказочка, судя по всему, ему не особенно понравилась. Слабенькая сказочка, сами понимаете. Но другой, увы, не предлагали… Сзади возник худощавый, осторожно прикоснулся к руке штатского, желая привлечь его внимание. Нетерпеливо отмахнувшись, араб поинтересовался:
– Ты рабыня?,
– Я же сказала – нет, – слегка возвысила голос Ирина. – Просто шла искать сына, забрела в это село…
Араб на минуту задумался. Публика молча стояла, почтительно хлопая глазами – худощавый нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь вторично тревожить высокого гостя.
– Я тебе предлагаю сопровождать меня, – кратко поразмышляв, принял решение араб. – У меня убили… У меня нет переводчика. Вполне может быть так, что мы посетим этого Руслана, у которого в плену твой сын.
– Я подумаю, – снисходительно кивнула головой Ирина, как это она обычно делала дома, когда к ней униженно обращались за помощью или советом зависевшие от ее благорасположения людишки. – Стоит ли принять твое предложение…
– Подумаешь?! – араб ухмыльнулся всей бородой, насмешливо прищурился, как-то по-новому оглядывая собеседницу. – Ты подумаешь! Хм… Ты полагаешь, у тебя есть выбор?
Ирина невольно опустила голову, мельком отметив, что на ее плечах и груди, едва прикрытых безразмерной сорочкой, зияют множественные кровоподтеки, красноречиво свидетельствующие о недавнем жутком унижении. Да, женщина в таком виде выглядит по меньшей мере жалкой, пытаясь качать права в разговоре с мужчиной-мусульманином. Затянула рукой ворот сорочки, неопределенно пожала плечами:
– Ты сказал: «предлагаю». Если бы ты сказал: «тебе придется пойти со мной», я бы реагировала иначе…
– Ты шла, забрела в это село… И они хорошо с тобой обращались?
Ирина не ответила.
– Ты хороша собой, необычайно привлекательна, несмотря даже на болезненный вид. Я прекрасно знаю здешние нравы. Ты пленница, женщина! Пленница… Еще два-три дня – и ты умрешь здесь. Нет у тебя выбора. Или ты идешь со мной, или умираешь.
– Ну, нет так нет, – Ирина поклонилась по обычаю. – Я готова следовать за тобой. Что мне делать?
– Скажи им, что я беру тебя переводчицей, – араб кивнул через плечо. – Скажи, пусть вернут тебе твою одежду и больше не трогают. Оденься. Приходи в зал – я видел, там накрыли стол. Будешь работать.
– Кто меня тронет – будет расстрелян на месте по приговору шариатс, кого суда, – немедленно сымпровизировала Ирина, обращаясь к аборигенам. – Теперь я буду переводчицей и буду сопровождать товарища… эмм… господина в его странствиях. Верните мне мои вещи.
Бородатая личина Махмуда Бекмурзаева вытянулась от удивления. Нервно дернув кадыком, он развел руками и открыл было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание.
