За время сидения в плену Ваня по распоряжению Руслана написал еще шесть писем «домой». Ответа, сами понимаете, не было. Руслан, в отличие от своих многочисленных коллег-людокрадов, особой изощренностью не отличался: в порядке стимулирования Ваню пару раз лениво избил юный Мамад – младший брат Умаева, затем на три дня бросили в отдельный24 зиндан и не давали хлеба и воды. Ничего отрезать не стали – жалко, видимо, было тратиться на видеозапись и посылку. И вообще на базе Руслана за те три месяца, что там сидел Ваня, совсем убили всего двоих пленников, а еще четверо умерли сами – от ран.
Одного забили насмерть за попытку удрать. Это было глупостью чистейшей воды, пленные, жалея бедолагу, задним числом пеняли убиенному:
– И куда собрался, идиот? Через всю Чечню по горам топать? Да в первом же селе повязали бы! А через Грузию – тем паче. Там у них везде свои…
Второго казнили показательно – надобность возникла. Ближе к окончанию Ваниного «срока» на базу привезли юного пленника гражданского обличья. Обитателей зинданов выгнали на пятачок, окружили кольцом охранников, кто-то из «духов» снимал действо на камеру.
Выбрали того самого десантника – Олега, которого взяли в плен при лихом налете ТВД на соседний перевал в начале месяца, – его полчок25 помер двумя неделями раньше от потери крови и отсутствия квалифицированной медпомощи.
Мальчишку гражданского усадили на задницу, так, чтобы он попал в кадр совместно с распростертым на снегу солдатом. Один из тех, кто привез нового пленника, произнес несколько фраз, адресуясь в камеру, затем сноровисто отрезал солдату голову своим ножом. Руслан – добрый дядя – после казни объяснил всем присутствующим, что солдату больно не было: гость резал быстро, хорошо, у него большой опыт в таких делах.
Мальчишка гражданский упал в обморок. Обитатели зинданов особых эмоций не проявляли. Когда тебя несколько месяцев кормят микроскопической порцией липкого черного хлеба, постоянно держат в сырой холодной яме, не дают мыться и оправляться по-человечески, ты очень быстро превращаешься в животное. Этакое слабое, грязное, завшивевшее, отупевшее вконец животное, которому на все плевать… Благополучное завершение плена Ваня наблюдал лишь единожды: когда отпустили солдата, сидевшего с ним в одном зиндане. Никаких церемоний не было: утром парня вытащили наверх и куда-то увели – не поймешь – то ли расстреливать, то ли работать. Потом обкурившийся шалы часовой, расчувствовавшись, сообщил – родственники выкупили, собрали-таки деньги…
В конце января базу посетил довольно одиозный пар-ниша ичкерского происхождения, известный не только на родине, но и за ее пределами. Звали парнишу Беслан Сатуев – как уже говорилось выше, чеченцы не страдают скромностью и считают необходимым, чтобы страна знала своих героев.
Беслан имел от роду что-то около сорока лет, хорошей статью похвастать не мог – худ был, жилист и некрасив узким ликом волосистым, что ваш лохматый желудь. Однако имел репутацию славного воина, мудрого и дерзкого стратега и большого затейника по части нетривиального расходования пленных.
Сатуев неоднократно бывал здесь и ранее – Руслан Умаев относился к гостю с каким-то мистическим обожанием, внимал с открытым ртом каждому его слову. Еще бы – такой большой человек, славный воин, знаменитость, можно сказать. Герой национальный, плоть от крайней плоти своего разбойного племени.
В это последнее посещение сначала все шло по отработанной программе – если смотреть из зиндана, с позиции восприятия событий Ваней. Рычание трех хороших двигателей, жирный запах шашлыка, острым ножом царапающий пустые желудки пленников, оживленный разговор обитателей лагеря – за время заточения многие арестанты с грехом пополам научились понимать по-чеченски: «…Беслан Сатуев приехал… Горный сокол… Гроза федералов…» и так далее. «Чтоб тебе в одночасье в Пропасть свалиться вместе со всеми твоими распрекрасными джипами!» – синхронно пожелали пленники посетителю и целиком сосредоточились на пагубном вдыхании аромата шашлыка.
Через небольшой промежуток времени, однако, в отработанном протоколе посещения случился сбой. В мирную тишину шашлычной благодати вдруг ворвался скандальный вопль какого-то дрянного мотора – явно не джипьего, – прущегося снизу из долины на перевал.
– «Таблетка», – компетентно сообщил связист Егор. – «УАЗ-452». Чего ей тут?
Вскоре стало ясно – чего. Подтарахтела «таблетка» к самому зиндану, заглушила двигун. А минут через пять люк в решетке зиндана отвалили и плеснули в черный зев норы ослепительным светом фонаря – дело вечерком было, как раз тьма сгустилась до антрацитовой концентрации.
