Лот сбросил оцепенение, которое овладело им, когда он смотрел вслед уходящей актрисе, подошел к оживленному, веселому Джину и отвел его в сторону. Они сели в шезлонги.
— Ты знаешь, дружище, мне страшно нравится мадам, — проговорил Джин.
— На здоровье, — пробормотал Лот.
Подошел китаец с подносом, на котором были стаканы с пузырящимся джин-эн-тоник, янтарным бурбоном, рюмки с темным бургундским вином, высокие бокалы с пайпэпл-джус. Джин и Лот взяли виски.
— Отчаливай подальше, папаша, — сказал Лот китайцу. — Соблюдай приличия. Все равно у тебя слух как у гончей.
Китаец ответил непонимающей улыбкой и, слабо шипя в знак вежливости, с поклоном удалился.
— Си-Би мог бы себе завести более утонченную секьюрити сервис, — заметил Лот, провожая его взглядом, и повернулся к Джину. — Во всяком случае, малыш, держи здесь ухо востро. Тут мне не все ясно. Скажи, откуда ты знаешь того толстяка, с которым мы столкнулись в ложе?
— Я все забываю тебе рассказать, где я был до приезда в «Манки-бар», — сказал Джин и заметил, как крепко сжались вдруг челюсти Лота, как впился в него сосредоточенный стальной взгляд.
— Быстро говори, пока нам не помешали, — сказал Лот.
Джин рассказал о письме Чарльза Врангеля, о своем визите в дом Лешакова-Краузе, о Кате и ее матери, о приходе дяди Тео, о разговоре с ним.
— Все это мне не очень понятно, Лот. Была ли там засада, и знают ли дамы Краузе про хобби их папочки, провокатор ли дядя Тео или просто адвокат, служащий концерна Си-Би Гранта…
— Можешь мне поверить, что у Гранта нет адвоката по фамилии Костецкий, — задумчиво произнес Лот.
— Неужели это человек Красавчика Пирелли?
— Не знаю.
— Красные?
— Не знаю.
— Кто бы он ни был, зачем я нужен ему? — воскликнул Джин.
— И этого, мой друг, я пока не знаю, — сказал Лот, нажимая на слово «пока».
— Да почему вдруг такой интерес к нашей несчастной семье?! — воскликнул Джин.
Лот положил ему на локоть тяжелую руку.
— Если бы я все уже знал, опасность была бы рассеяна за один день, — сказал он. — Послушай, Джин, будь осторожен каждую минуту и будь особенно осторожен здесь.
Джин рассмеялся.
— У тебя, по-моему, шпиономания. Может быть, ты и Ширли…
— Да нет, она, я думаю, вне подозрений. Можешь ухлестывать за ней сколько хочешь. Ведь ты у нас увлекающаяся натура, небось «Великого Гетсби» еще не выбросил из башки, а? — Лот дружески рассмеялся.
— Между прочим, хорошо бы вам, сэр, посмотреться в зеркало. Я ведь заметил, как ты любезничал с Лиз Сазерленд.
Лот серьезно и даже как будто печально взглянул на Джина.
— Вот что я должен сказать тебе, старик. Я люблю твою сестру и только ее. Я предан вашей семье, потому что я люблю Натали и люблю тебя, но мне нелегко сразу отказаться от своих привычек.
Он опорожнил бокал, бросил его на траву и встал.
— О ля-ля! — воскликнул он, потягиваясь и воздевая руки в закатное небо. — Последняя ночь немецкого вервольфа! Последняя ночь дикого зверя! Счастливой охоты и тебе, малыш!
Он сделал несколько шагов прочь, потом резко обернулся.
— Если увидишь где-нибудь здесь дядю Тео, немедленно ищи меня. Избегай разговора с ним. Пока.
В темноте по парку мелькали тени мужчин и женщин, иногда освещались лица, глаза, медлительные руки, искаженные рты..
— Внимание! Лиз Сазерленд покажет вывезенный ею из Египта «Танец живота».
— Смелее, Лиз!
Кто-то рухнул в бассейн.
— Пощадите бедную женщину, мистер Де-Сото.
— Не смейтесь, Ширли, я серьезно.
Они шли по аллее парка. В кустах иногда мелькали бледные лица грантовских телохранителей Ширли куталась в шиншилловый палантин, отворачивала от Джина печальное лицо.
— Я старше вас на двенадцать лет.
— Какое мне дело до этого!
— Не связывайтесь со мной, Джин.
— Что мне до того, что вы жена всемогущего Гранта!
Она остановилась и протянула руку. Он взял ее руку и почувствовал, что женщину бьет нервная дрожь.
— Прощайте, Джин.
Он не выпускал руки. В глазах Ширли загорелся вдруг сумасшедший огонек. Она зашептала:
— Сейчас мы простимся, и вы пойдете к морю. Там рядом с причалом для яхт есть маленький домик. Ждите на террасе.
Лот крепко держал за руку Лиз Сазерленд. Они пробирались сквозь кусты азалии к западному неосвещенному крылу дома. Сквозь заросли видны были отсвечивающие лунный свет стеклянные двери маленькой гостиной.
— Сюда, — отрывисто проговорил Лот.
— Вы просто сумасшедший, — слабо шептала Лиз. — Я порвала платье.
— Поменьше болтай! Пригнись! — он сдавленно хохотнул. — А теперь короткими перебежками до скульптуры.
Они перебежали освещенные луной мраморные плиты, спрятались в тени гигантской и страшной скульптуры Генри Мура, постояли там с минуту и побежали к дверям.
Без малейшего труда Лот открыл двери гостиной. Лиз проскользнула в темноту. Он последовал за ней, закрыл двери, задернул тяжелые шторы, нащупал на стене щеколду, зажег мягкий светильник и обернулся. Руки ее были прижаты к горлу.
Чесапикский залив был рассечен надвое дрожащей лунной полосой. Матово светились доски причала. Слабо покачивались черные контуры спортивных яхт. Здесь пахло йодом, гниющими водорослями, а налетавший иногда ветерок приносил дурманные запахи парка.
