— Верится с трудом? — спросил мистер Горакс. — Что ж, я уважаю здоровый скепсис. Давайте проверим.
Он подошел к ближайшему оператору в белом халате и небрежным, но не терпящим возражений тоном сказал:
— Хэлло, Стив! А ну-ка покажите этому Фоме неверному, чего стоят ваши механические игрушки. Выясните-ка у робота — начальника отдела кадров, нет ли у нас в ЦРУ человека двадцати пяти лет, русского происхождения, ростом в шесть футов и два дюйма, родившегося в Париже, холостого, выпускника медицинского колледжа, со знанием английского и русского языков…
— Но ведь это же… — Джин рассмеялся. — Готов биться об заклад, что такого человека у вас нет!
— Идет! — подхватил мистер Горакс.
Оператор быстро отпечатал данные, сообщенные Гораксом, и заложил небольшую карточку в машину, нажал какие-то кнопки на сложном пульте управления. Машина едва слышно зажужжала. На приборной доске замелькали, вспыхивая и угасая, разноцветные огоньки. Через несколько секунд машина выплюнула карточку.
Оператор вручил ее Гораксу.
Тот, не глядя, передал ее Джину. Джина точно током ударило. На карточке значилось «ДЖИН ГРИН, предварительный кандидат в курсанты КОД ЦРУ, досье ФБР 61242562А, досье ЦРУ С0456».[54]
— Вы должны мне десятку, — услышал сраженный Джин чуть насмешливый голос этого мага Горакса.
В огромном зале с кабинами работники ЦРУ изучали русский и другие иностранные языки с помощью самой совершенной магнитофонной техники
— Видите, как они усердствуют, — заметил Го-ракс. — Какое рвение! Какое прилежание! За знание иностранного языка ЦРУ платит солидную надбавку к званию. Пожалуй, нигде в Америке так не популярен русский язык, как здесь. Так что учтите, юноша. Если вас возьмут сюда на работу, начнете с пяти тысяч долларов в год. Если повезет, со временем будете получать до четырнадцати тысяч долларов. Предупреждаю: попасть сюда нелегко: из тысячи кандидатов на службу в ЦРУ берут только горстку: восемьдесят процентов отбраковываются по анкетным данным, десять процентов отсеивают в результате тщательного изучения офицеры безопасности — за слабость к слабому полу, за пристрастие к алкоголю, за болтливость, за подозрительные знакомства. Оставшиеся десять процентов подвергаются проверке с помощью детектора лжи. Обязателен ответ на два вопроса «Не гомосексуалист ли вы?» и «Не передавали ли вы кому-либо секретные сведения?»
А вот, — сказал Горакс, подходя к другой замысловатой машине, — электронный радиодешифратор-переводчик, который экономит нам массу времени по расшифровке и переводу поступающих от наших разведчиков шифрорадиограмм. Мой друг! — обратился он к оператору. — Продемонстрируйте-ка нашу опытную новинку!
— Извольте, — бесстрастно произнес оператор. — Эта ЭВМ, система комплексного машинно-речевого перевода соединяет в себе три устройства: радиоприемник, дешифратор и электронную установку машинного перевода, дающую речевое воспроизведение текста. Радиоприемник принимает сейчас шифрорадиограмму нашего резидента из Гаваны. Магнитофон автоматически записывает ее. Дешифратор тут же, за десять секунд, расшифровывает шифрорадиограмму и тут же выбрасывает ее на японском языке. Почему на японском, а не на испанском? Резидент филиппинец японского происхождения, одинаково хорошо владеющий испанским и японским. Вы видите этот лист бумаги, поступающий из устройства как из телетайпа. Сверху на нем — радиограмма на японском языке, записанная как латинскими буквами, так и катаканой, то есть японской слоговой азбукой. И почти одновременно из динамика поступает перевод радиограммы на английский язык. Внимание, включаю динамик!
И тут случилось нечто совсем неожиданное. Из большого динамика раздался голос странного тембра, бездушный голос электронного переводчика, который медленно и уныло зачитал текст радиограммы резидента из Гаваны:
«Диверсия и покушение не удались. Подполье раскрыто. Все члены организации арестованы…»
Оператор, Горакс, Джин — все они замерли. А механический голос все говорил без интонации и ударений:
«Янки! У вас хорошая техника, она побеждает пространство и время, но не может покорить народ. Все это время я работал против вас. Куба — си, янки — но! Родина или смерть!..»
Опомнившись, оператор выключил динамик. Какой ужасный конфуз! На лбу его выступил пот. Он с тревогой взглянул на Горакса.
— Машина еще далеко не совершенна, — сказал Горакс. — Надо увеличить в ее «памяти» рабочий запас слов, в особенности идиом. Благодарю вас! Идемте дальше!
А в ушах Джина звучал неземной, нечеловечий глас:
«Техника побеждает пространство и время, но не может покорить народ!..»
В зале «Ракеты и снаряды» у Джина разбежались глаза. Здесь занимались изучением ракетной техники всех стран мира, но прежде всего Советского Союза. Горакс провел Джина мимо фотографий и схем таких отделов, как «Ракеты типа Земля — Земля» «Подводные ракеты», «Ракеты типа Земля — воздух — космос», «Ракеты типа воздух — космос — Земля», «Ракеты типа воздух — космос — воздух — космос», к центральному отделу «Советские ракеты».
