Внезапно его безымянный палец дёрнулся к губам – старый жест детства, когда нужно было скрыть правду. Ноздри раздулись, вдыхая запах ржавчины и полыни, пока она помогала подниматься Тому, чувствуя, как его мизинец судорожно дёргается у неё на талии. Лицо Тома сделалось ещё бледнее, и взгляд потерял фокус, Джинни ощутила, как тяжесть его сильного и большого тела обрушилась на неё, обмякнув.
— Том? — вырвалось испуганное восклицание, но ответа не последовало. — Рон! Помоги мне, — тут же взволнованный взгляд нашёл брата, и, сменяясь твёрдой настойчивостью, сквозь стиснутые зубы она пропыхтела: — Ну же, возьми его! Я не дотащу его к мадам Помфри одна!
— Ээ? А почему я... — Рон швырнул руки вверх, задев локтем каменную кладку. С грохотом посыпались крошки древнего раствора. Его уши пылали малиновым румянцем, контрастируя с синевой под глазами. — ...должен тащить его тушу на своём горбу?!
Джинни резко выпрямилась, чувствуя, как ледяные иглы вмёрзших мышц бедра впиваются в кость. Её пятка дёрнулась в судорожном движении, выбив дробный стук по плитам.
— Ты же мой брат! — она выдохнула сквозь стиснутые зубы, заставляя слюну брызнуть на подбородок Тома. Её левая рука невольно потянулась к медальону, но замерла в полуметре, пальцы сжавшись в подобие когтистой лапы. — Значит, тебе и помогать мне! — с нажимом жестко продолжила Джинни.
В этот момент Том закашлял сухими, ломаными спазмами. Его ногти впились в предплечье Джинни, сминая ткань рубашки и точно оставляя на ней новые синяки.
Гарри в это время прислонился к стене, его указательный палец автоматически выводил на камне руну Альф. Тень от свечи играла на его шраме, превращая молнию в извивающегося змея, словно зловещее знамение.
Джинни, всё ещё ощущая быстрое биение сердца под ребрами, сделала рваный вдох, когда опустила взгляд и заметила, как на руке Тома восполнилось место клятвы, о которой она уже давно забыла...
Сидя напротив койки Тома, Джинни впивалась пальцами в волосы у корней, металась между прядями, будто пыталась вырвать навязчивые мысли вместе с луковицами волос. Ногти оставляли полумесячные отпечатки на коже, смешивая физическую боль с душевной, когда она оттягивала пряди до жгучего онемения кожи головы. Острые локти впивались в колени, суставы побелели от напряжения, образуя хрупкий мост между согнутой спиной и подрагивающими коленями.
Прикрыв лицо ладонями, она смотрела на Тома сквозь щель между пальцами — веки дергались нервными тиками, жевательная мышца пульсировала под кожей щек, сдерживая слова, которые нельзя было произнести вслух. Том лежал с закрытыми глазами, но даже сквозь опущенные веки Джинни видела отблески алых всполохов в его тёмных глазах. Её зрачки сужались-расширялись в ритме неровного дыхания, ресницы слипались от непролитых слёз, образуя колючую решётку между реальностью и кошмаром.
Рука скользнула под мантию, цепь медальона впивалась в ключицу при каждом вдохе, оставляя кровавые росчерки на шее. Пальцы выписывали спирали на холодном металле, бессознательно повторяя изгибы змеиного тела, когда она расстегивала пуговицы рубашки. Даже согретый телом медальон обжигал холодом, а в переливах металла иногда мелькал багряный отблеск, словно чей-то глаз подглядывал из глубины артефакта.
Сжав реликвию так, что цепь угрожающе натянулась, она почувствовала, как губы слипаются от адреналиновой сухости. Когда губы коснулись металла, оставив бледный отпечаток помады, язык рефлекторно облизал треснувшую кожу — ровно в тот момент, когда в голове прозвучало особенно громкое шипение. Правая рука непроизвольно дернулась к горлу, чтобы сорвать цепь, но левая резко схватила запястье, остановив предательский порыв.
Её пятки дергались в такт учащённому пульсу, хотя всё тело оставалось прикованным к стулу. Каждые семь секунд большой палец проводил по фаланге указательного — бессознательный отсчёт до ментального взрыва. Лопатки сводило волнами: прилив напряжения при воспоминаниях, отлив — когда взгляд падал на спокойное лицо Тома. Стопы поворачивались носками внутрь при всплесках страха, резко наружу — в моменты хрупкой решимости.
И пока она смотрела на его ангельски расслабленные черты, часть души повторяла как мантру:
Это то, что она осознала за этот год: ради Тома она всегда приносит себя в жертву. Такова цена её любви.
Теплый свет ламп освещал уютную кухню дома Уизли, где на столе, накрытом яркой скатертью, уже стояли блюда, наполненные ароматными яствами. Молли Уизли, с улыбкой, потирая руки, обводила взглядом свою семью.
— Ну что, ребята, все готовы к ужину? — спросила она, наклоняясь к кастрюле с рагу, из которой поднимался аппетитный пар.
— О, это звучит великолепно, мам! Я так проголодался! — воскликнул Рон, с энтузиазмом потирая живот и глядя на стол с жадностью.
— Да, спасибо, миссис Уизли, — вежливо сказал Том принимая тарелку с рагу.
В этот момент Джинни, сверкая озорством во взгляде, понизив голос, спросила:
