— Да ладно, Паша, остынь! Ну что ты, в самом деле? Ну, извини, если что не так, — Щетинкин пожал плечами. — Что-то ты сегодня как-то странно на все реагируешь…
Баринов встал с лавочки, прошелся взад-вперед по хрустящему гравию. Потом снова занял место рядом с Щетинкиным.
— В общем, так. После смерти Барковского они хотели из меня сделать штатного стукача, а я не сдержался и дал в морду их вербовщику. Довольно прилично, он месяца два бюллетенил. Намеревались даже судить за хулиганство в особо крупном размере, но в итоге просто законопатили в Киргизию.
Щетинкин задумчиво присвистнул.
— Вот оно как!.. То-то никто из нас понять не мог, почему Баринова не в аспирантуре оставили, а направили поднимать науку национальных окраин?
— Теперь понял?
— Чего ж не понять?.. Тогда колись дальше: что им от тебя надо и почему именно сейчас?
— Погоди, Серега, это еще не все… В общем, так: после Кирилла Витольдовича лабораторию принял его заместитель Банник, а в «шестерках» у него стал некто Шишков — тот самый, кому я двадцать лет назад сломал челюсть и который сегодня утром нанес мне визит.
— Ух ты!.. степь моя, степь широкая! — не удержался от возгласа Щетинкин. — Не хило, честное слово, не хило!.. Но все же, что им конкретно из-под тебя надо?
Баринов молча покрутил головой, хмыкнул, потом демонстративно посмотрел на часы.
— Что надо — на то особый разговор. Завтра встречусь с Банником, уясню ситуацию до конца. Сначала для себя, а уж потом… А потом мы с тобой оч-чень серьезно потолкуем… Пока все зыбко и непонятно. Очень даже может быть, что я просто горячку порю. Но — печенкой чую, что добром не кончится… Извини, Серега, пока я не буду в чем-нибудь убежден, не хочется никого особо напрягать. Но какие-то меры я предпринять просто обязан. Если зря — ну, тогда и проехали. А если нет? Да я себя всю жизнь буду грызть и корить… Давай-ка подброшу тебя домой, а сам начну активно готовиться к завтрашнему. Лады?
Он высадил Щетинкина на автобусной остановке недалеко от его дома и поехал к Лизе в институт. Ехал не торопясь, удачно постоял в очереди на бензозаправке, время позволяло. Да и спокойно подумать нелишне.
Вроде бы все сделал правильно.
Действительно, использовать Серегу втемную как-то нечестно по отношению к нему. И тут уж что будет — то будет.
В сущности, по большому счету, он да Омельченко — больше довериться некому… Единственно, слегка мучила совесть по поводу Коровникова: зря мужика втянул в эти дела, свободно может пострадать ни за что ни про что.
Панихида должна была закончиться в час, и Баринов к этому времени уже стоял у входа на Ваганьковское кладбище. Ветра почти не было, дождь из низких облаков то накрапывал, то прекращался. Сырой воздух приятно холодил лицо.
С утра Баринов был на лекциях, а с последних двух пар ушел, предупредив, как всегда, старосту группы — куда, почему и зачем. Без нужды он старался не нарушать сложившегося порядка.
Ждать пришлось недолго. Колонну из десяти-пятнадцати представительских машин и четырех автобусов во главе с катафалком сопровождали машина с милицейской мигалкой и машина «скорой помощи». Процессия выстроилась тут же, на небольшой площади у ворот, ею командовали расторопные молодые люди в одинаковых серых плащах с траурными повязками на правой руке.
В процессии преобладали люди пожилые, солидные, все больше мужчины. Они дисциплинированно выстраивались в колонну, привычно, словно на демонстрации, переговаривались вполголоса, обращая к собеседнику лицо, но не нарушая при этом общего порядка. Баринов не стал присоединяться к колонне. Он уже узнал дорогу на тридцать седьмой участок и потихоньку пошел туда, выбирая окольные аллеи. Неподалеку от приготовленной могилы нашел удобное место. Листья с деревьев и кустов почти все облетели, только вечнозеленые туи или кипарисы застили вид.
Здесь он и дождался процессии.
Собственно, он и сам не понимал, почему стало вдруг так важно проводить своего шефа в последний путь. Никогда они не были близки, ни по-человечески, ни по служебно-научной линии. Если, конечно, сбросить со счетов те пять или шесть вечеров, которые он провел в кабинете Кирилла Витольдовича, слушая его рассказы. Каприз шефа, не более…
И вот надо же — потянуло.
Среди тех, кто теснился по узким аллейкам вокруг могилы, ему практически никто не был знаком. Разве что промелькнули в толпе лица ректора института, декана его факультета. Были здесь два вице-президента Академии наук, президент Академии медицинских наук со своими приближенными, где-то в задних рядах передней группы промелькнул Банник…
Перемещения вокруг могилы прекратились, вперед выступил кто-то в черном, видимо распорядитель, открывая траурный митинг. Начались речи. Сюда, к Баринову, доносились лишь звуки голосов, слов он не разбирал. Да он и не речи пришел выслушивать. И все же невольно напряг слух.
