Джинсы мертвых торчков полностью

– Спад? Форрестер? В Берлине? Какого хуя? – Резко выдыхаю. – Ладно, мой ответ – угу. Можно вас включить в список гостей. Оставлю проходки для вас троих на самовывозе, – говорю четко и отрывисто. Мне это сейчас не в тему.

– Я не за этим, но если все пройдет нормально, то будет в кайф. Прямо сейчас мне надо, чёбы ты привез провод со своего ноута – кабель, с твоего «мака», да?

– Чё?

– У тебя ж «мак»?

– Угу, «мак», но…

– Мне надо, чёбы ты привез его по адресу, который я скину тебе эсэмэской. Мне надо, чёбы ты привез его прямо щас, Марк, – подчеркивает он и добавляет: – От этого в буквальном смысле зависит жизнь Спада.

– Чё? Спад? А чё за хуйня со…

– Братан, слушай. Мне нужно, чтобы ты это сделал, и мне нужно, чтобы ты сделал это сейчас. Я не херней страдаю…

Судя по его тону, я в курсах, чё это так. В какую хуйню они вляпались? Падает эсэмэска с адресом. Исходя из моего элементарного знания Берлина, это довольно близко.

– Ладно, уже иду.

Хватаю «мак» и говорю Клаусу, что мне нужен водила: я знаю, где Карл. Он неохотно кивает на большого мускулистого чувака типа вышибалы, который называет себя Дитером, и мы идем на парковку, где садимся в минивэн и направляемся по указанному адресу. Пересекаем реку и едем по лабиринту глухих улочек, примыкающих к огромной зоне железнодорожных и запасных путей, в сторону Зоопарка.

Минут через двадцать Дитер тормозит у старого, темного четырехэтажного промышленного здания в безлюдном квартале заброшенных и самовольно занятых строений. Вылезаем с машины, и почти синхронно с нами из-за дома робко выглядывает неяркое солнце. Тишина жутковатая. Обстановочка непральная, но становится еще стремнее, када я звоню по раздолбанному домофону, а потом, оставив водилу, захожу внутрь и чешу по неосвещенному, провонявшему плесенью, усеянному битым стеклом коридору. В конце вижу какое-то привидение, и по спине пробегает мороз, но это просто Больной в стерильном больничном халате и маске. Мине теперь еще любопытней, чё за хуйня тут творится.

– Быстро, – говорит он, показывая на скрипучий старый грузовой лифт.

– Чё за нах?

Он объясняет, но гонит такую пургу, чё у миня в бошке не укладывается. Стараюся от ниво не отставать, а он несется по коридору и распахивает стальную дверь. Захожу за ним внутрь. Чувак с шотландским акцентом, я за ниво не в курсах, всучивает мине халат и маску:

– Надевай.

Я слушаюсь, заглядываю через иво плечо и глазам своим не можу поверить. На койке лежит мужик без сознания, в халате, с ноутом на грудаке. «В животе у него дырка, и ее придерживают хирургические зажимы». Он подсоединен к капельнице, и все это похоже на самопальную операционную.

«Ё-мое, это ж Спад Мёрфи…»

Майки Форрестер тож вырядился, как еще один безобразно жирный пацик и шотландский чувак, которого я никада раньше не видел.

– Рентс, – кивает Майки.

– Провод давай… ноут щас сдохнет нахуй, – гавкает Больной.

Передаю ему кабель, Больной иво вставляет и прокручивает видео с интернета. Не могу поверить. Спада Мёрфи оперируют Больной и Майки Форрестер!

– КАКОГО ХУЯ! – ору. – Чё это? Чё за хуйню вы тут затеяли?

– Должен сам, у этого пиздюка руки, нахуй, трясутся, – буркает Больной, кивая на чувака с шотландским акцентом. – Микки Рурк[53], в жопе шнурк. Оставайсь или вали, Марк, но тока заткни ебало: мине сосредоточиться надо. Так?

– Так, – доносится с какого-то темного дна моей души.

– Я подиатр, – протяжно и жалобно блеет парень, придерживая зажим, и Больной прав: руки у пиздюка трясутся.

– Возьми у ниво зажим, а я разрез сделаю, – говорит Больной Майки, который курит сигу.

Майки смотрит на него и протягивает ему пыхово. Жирдяй следит за маской на лице Спада. Я кабута очутился в кошмаре, и добрых пять сердечных сокращений мине кажется, чё я еще на блядском сейшене, угашенный чем-то галлюциногенным, или кемарю у себя в номере и вижу сон. Больной кивает Майки, забирает сигарету у него со рта и затягивается:

– Отожгем на ебаной дискотеке!

– Осторожно, – говорит иму тот чувак-подиатр, – пепел в рану сыпется!

– БЛЯДЬ! – рявкает Больной. – Майки, убери нах это говно, промокни суку тампоном! – Он роняет файку и топчет ее каблуком. – Легонько… – говорит он, наблюдая за тем, как Форрестер шурует у Спада внутри, – это ж всего-навсего пепел. «Мальборо», легкие, – добавляет он. – Так, у тебя стоит там зажим, Юэн? Тебе видно, где он? Там же, где на видосе?

– Я… думаю, да, – заикается этот чел Юэн.

– Ты должен, нахуй, знать! Ты ж на врача учился! Ебаную хирургию изучал! – Глаза Больного над маской загораются. – Он на том же месте, как на видео?

– Да!

– Понял. Буду резать… щас… да?

– Хазэ, я…

– Я грю: да! Или мы проторчим тут весь день, или я, нахуй, режу! Это то место? Похоже, как на видео! Это то, блядь, место, Юэн?

– Ладно! Да! – визжит Юэн.

– Погнали!

Я отворачиваюсь, очко сжимается, потом поворачиваюсь обратно, а Больной чикает и сам удерживает это говно зажимом. Судя по тому, что кровь не хлещет фонтаном, остается предположить, что все, нахуй, получилось.