– Из всех ваших поступков, сэр, это самый симпатичный.
– Спасибо, Дживс.
Никто не умеет так удачно выразить мысль, как он, я ведь говорил вам.
Солнце заливало маленькую столовую Чаффнел-Холла, меня за накрытым столом, витающего на заднем плане Дживса, скелеты четырех съеденных копченых лососей, кофейник, пустое блюдо, где лежали тосты. Я вылил в чашку оставшийся кофе, все до капли, и в задумчивости стал пить. Разыгравшиеся события не прошли для меня даром, другой, более серьезный и умудренный Бертрам Вустер поглядел сейчас на блюдо и, не обнаружив там ничего, перевел взгляд на услужающего.
– Дживс, кто сейчас в Холле повариха?
– Некая Перкинс, сэр.
– Отличные она делает завтраки, передайте ей мою похвалу.
– Передам, сэр.
Я поднес чашку к губам.
– Знаете, Дживс, ну просто как будто солнышко выглянуло после грозы.
– Удивительно удачное сравнение, сэр.
– А гроза бушевала нешуточная, согласитесь.
– Да, сэр, порой становилось очень неуютно.
– Именно, Дживс, как вы это точно сказали. До чего же неуютно мне было во время суда, я как раз об этом сейчас думал. Я, Дживс, льщу себя надеждой, что я человек сильный, мелким житейским передрягам нелегко вывести меня из равновесия. Но должен признаться: когда я предстал перед Чаффи в роли правонарушителя, я пережил очень неприятные минуты. Нервничал, волновался. А Чаффи такой суровый, величественный, истинный слуга Закона. Я не знал, что он носит очки в роговой оправе.
– Он их непременно надевает, сэр, для отправления обязанностей мирового судьи. Насколько я понял, сэр, его светлость считает, что они придают ему уверенности на поприще служения Закону.
– Хоть бы меня кто-нибудь предупредил, а то был такой отвратительный шок. В очках он совсем другой, мне сразу вспомнилась тетя Агата. Пришлось мне все время представлять, как мы с ним вместе оказались в полицейском суде на Боу-стрит по обвинению в устройстве дебоша после Гребных гонок, только это и помогло мне сохранить невозмутимое спокойствие. Должен отдать Чаффи справедливость, он все очень быстро провернул. Добсон у него и пикнуть не посмел, каково?
– Да, сэр.
– Суровое нарекание он получил, вы согласны?
– Очень верно сформулировано, сэр.
– А на репутации Бертрама ни пятнышка.
– Да, сэр.
– Хотя сержант полиции Ваулз убежден, что он либо неизлечимый алкоголик, либо страдает врожденным идиотизмом. А может, одновременно и пьяница, и идиот. Ну и пусть его, какая мне разница, – заключил я, не желая больше думать о мрачном.
– Вы совершенно правы, сэр.
– Тут другое важно, Дживс: вы в который раз доказали, что умеете распутывать самые сложные хитросплетения жизненных обстоятельств. Все прошло как по маслу, без сучка без задоринки.
– Если бы не ваше сотрудничество, сэр, мне бы ничего не удалось.
– Оставьте, Дживс, я был всего лишь пешкой в вашей игре.
– Нет, сэр, это далеко не так.
– Так, Дживс, так. Я знаю свое место. Но мне хотелось бы уточнить одну деталь. Не подумайте, что я хочу хотя бы на минуту умалить ваши выдающиеся заслуги, но согласитесь, тут еще нужна была и удача.
– Простите, сэр?
– Ну, та телеграмма, ведь она пришла как раз в нужную минуту. Разве это не счастливое совпадение?
– Нет, сэр. Я ожидал ее прибытия.
– Ожидали?
– В телеграмме, которую я отправил третьего дня в Нью-Йорк своему приятелю Бенстеду, я просил его, не медля ни минуты, переслать сюда текст, содержавшийся в моем отправлении.
– То есть вы хотите сказать…
– Когда между мистером Стоукером и сэром Родериком Глоссопом произошла ссора, вследствие которой мистер Стоукер отказался от своего решения купить Чаффнел-Холл и тем самым вызвал большие осложнения в отношениях его светлости и мисс Стоукер, мне сразу же пришло на ум, что можно попытаться спасти положение, отправив телеграмму Бенстеду. Согласно моему предположению, весть о том, что родственники оспаривают завещание покойного мистера Стоукера, могла привести к примирению мистера Стоукера и сэра Родерика.
– А на самом деле никто завещание не оспаривает?
– Нет, сэр.
– А что будет, когда папаша Стоукер узнает?
– Я убежден, его радость будет так велика, что он легко простит эту мою уловку. И потом он уже подписал все документы, касающиеся покупки Чаффнел-Холла.
– Так что, если даже он вдруг заартачится, все равно не сможет дать задний ход?
– Нет, сэр, не сможет.
Я горестно задумался. Признание Дживса не только изумило меня, но и вызвало непереносимую душевную боль. Понимаете, при мысли, что я позволил этому замечательному человеку уйти от меня, что он теперь служит у Чаффи, а Чаффи не такой кретин, чтобы когда-нибудь с ним расстаться… Нет, пропади все пропадом, эта мысль была как нож в сердце.
Но я заставил себя надеть маску с тем мужеством, с каким французские аристократы всходили во время революции на эшафот.
– Дживс, можно сигарету?
Он подал мне коробку, и я молча затянулся.
– Можно мне спросить, сэр, что вы теперь намерены делать?
Я вышел из задумчивости.
– А?
– Ведь ваш коттедж сгорел. Планируете ли вы снять другой в этих краях?
Я покачал головой:
– Нет, Дживс, вернусь в столицу.
