Некоторые французские писатели повели себя сходным образом; более того, провели черту между собой и Джойсом. Поль Клодель вернул ему надписанный экземпляр. Андре Жид назвал книгу «шедевром бутафории». Однако когда «Улисса» предложили включить в издания «Плеяды», Жид возражать не стал и после смерти Джойса никогда не говорил о нем дурного.
Дома в Дублине роман встретил еще меньше сочувствия. Отец Джойса и тетя Джозефина получили по экземпляру. Тетка вышвырнула свой в окно, а Джон Джойс, прочитав несколько страниц, сказал Еве: «Да он настоящий мерзавец!» Остальных сограждан занимало только одно — попали они в прототипы или нет. У обладателей книги боязливо спрашивали: «Вы там? А я?»
Йетс тоже получил экземпляр. Прочитав пару эпизодов, он воскликнул: «Сумасшедшая книга!» Но позже в интервью своему биографу Стронгу он признался, что поторопился: «Это была работа гения. Теперь я понимаю ее значение». Йетс написал Джону Куинну: «Совершенно новая вещь — не то, что видит глаз, не то, что слышит ухо, но то, что думает и воображает время от времени блуждающий разум. Он достиг того напряжения, какого не добился ни один романист нашего времени».
Приехавший в Париж Йетс с женой, Паунды и Джойсы вместе ужинали в конце 1922-го, и Йетс говорил не умолкая; он показался Джойсу таким молодым и воинственным, каким сам Джойс себя уже не чувствовал. Йетс прочитал в Ирландии эпизод в башне Мартелло и сказал Джойсу: «Ведь это наша, ирландская беспощадность, и наша сила, и все эти страницы полны красоты. Жестокий забавляющийся ум, словно огромный мягкий тигр…» Признав, что такое искусство ему чуждо, он попытался сравнить Джойса и Троллопа, но так никогда и не дописал эту работу. Однако Йетс всегда хвалил роман и тогда же, в Париже, пригласил Джойса на родину, от чего тот отказался, сославшись на глаза.
Разумеется, прочел роман и Станислаус, похваливший его весьма сдержанно — как провинциальный обозреватель: «Дублин словно разворачивается перед глазами читателя». При этом он добавлял, что местами роман чудовищен и что ему точно не хватает сдержанности и тепла. «Цирцею» он прочел с отвращением, «Пенелопу» счел нудной и грязной, раскритиковал некоторые идеи книги. Джойс ему не ответил.
Литературный мир весьма осторожно реагировал на роман, не считаясь с нетерпением автора, впивавшегося через мощную лупу в каждую рецензию. Он ощупью помогал Сильвии Бич упаковывать экземпляры для рассылки, любовно перебирал квитанции на подписку, крыл скупых триестинских приятелей и вообще старался быть полезным. Отсутствие рецензий Джойс поначалу относил за счет толщины романа, но потом, само собой, обнаружил наличие заговора.
Первым был обзор Сисли Хаддлстона в «Обсервер» от 5 марта. Среди упреков в вульгарности и материализме просияла хвала гению и новаторству Джойса, что немедленно дало 136 новых подписчиков. Ободренный Джойс начал просить друзей о рецензиях и печатных отзывах. Обычно он посылал книгу, спрашивал о впечатлении, а потом мягко намекал на отзыв и даже подсказывал формулировки. Макэлмон, даже не дочитав, сообщил Джойсу, что выкинет роман из окна. Джойс посоветовал этого не делать, потому что может погибнуть невинный прохожий, а в нем — новый Сократ…
Польстил Джойсу новый министр Ирландского свободного государства Десмонд Фитцджеральд, который нанес ему официальный визит и сообщил, что предложит выдвинуть Джойса кандидатом на Нобелевскую премию. Джойс полагал, что такое предложение не принесет ему лауреатства, а Фитцджеральда обязательно лишит поста… Но мисс Уивер было поручено узнать, дошел ли экземпляр до библиотеки Британского музея. Д. Миддлтон Мерри поместил в «Нэйшн» рецензию, где оценил роман как «гигантское, чудовищное самобичевание, разрыв с самим собой, выписанный полубезумным гением». Арнольд Беннетт, в свое время презревший «Портрет…», неожиданно сообщил, что лучшие эпизоды романа, «Цирцея» и «Пенелопа», превосходны, даже волшебны. Все обратившие внимание тут же получали письменную благодарность полубезумного гения.
Возбуждение спадало, и Джойс чувствовал: надо уезжать на отдых туда, где можно было прийти в себя. Он уехал бы сейчас, но опять возникли проблемы с Дарантьером, опять надо было искать квартиру… Макэлмон звал его на Ривьеру, но Джойсу это было не по деньгам, хотя он мог позволить себе лучше одеваться, собрал большую коллекцию галстуков. Чтобы утешить его, Макэлмон купил в Ницце и послал ему несколько отличных галстуков и перстень, за что получил удивленно-благодарственное письмо. В марте Джойс получил куда более царский подарок от мисс Уивер — 1500 фунтов. Нора предложила свозить детей в Ирландию и показать их дедушкам и бабушкам, но тоска по родине Джойса пока не мучила. А недавние события в стране и вовсе раздражали, хотя в целом свидетельствовали о торжестве идей Шинн фейн, которые он некогда так страстно проповедовал.
