Среда, 7 декабря 1921 года. В маленький книжный магазин чудом вместилось две с половиной сотни гостей. По пути к лекторскому столу Валери Ларбо безмятежно сообщил Джойсу, что опустил несколько строк из «Пенелопы». Джойс нашел в себе силы не возражать сейчас, но позже написал, что Солнечную систему они бы не решились беспокоить.
Ларбо понимал, что, несмотря на достаточную известность Джойса, придется очертить его место в современной словесности. Он начал с эффектной фразы, что литераторы слышат имя Джойса так же часто, как ученые имена Фрейда или Эйнштейна. Кратко рассказав об ирландском периоде и жизни на континенте, которую Ларбо слегка расцветил (к неудовольствию Джойса), он перешел к книгам. Интересный поворот лекции был в том, что каждая из них рассматривалась одновременно и самостоятельно и как своего рода проба каких-то частей и линий «Улисса». «Камерная музыка» — проба того лиризма, которым просвечивает весь текст романа, «Дублинцы» — отработка способа воспроизведения особой атмосферы города, «Портрет…» — сгущение образности, сходства, символики, сращения биографии и творческой судьбы. В «Улиссе», говорил Ларбо, два гиганта-персонажа движутся сквозь вихрящийся поток кажущихся мелочей и случайностей, придавая ему новое течение и смыслы. Ключом к книге будет Одиссей, герой, которому параллельны Стивен и Блум, чьи приключения сливаются с теми, что описаны Гомером.
Ларбо сумел достаточно прозрачно намекнуть на исключительно сложную и занимательную конструкцию каждого эпизода, но так же мастерски не сказать слишком много. Он с восторгом рассказал о рабочих книжках Джойса, где каждая фраза подчеркивалась карандашами разного цвета, чтобы не спутать, в каком эпизоде она должна будет занять место. Ему также пришлось предупредить слушателей, что наверняка возникнут сразу две неверные трактовки романа — его еврейская линия написана не антисемитом, а чье-то личное отвращение к низшим функциям организма не может служить поводом для изъятия их описания из книги, повторяющей строение человека.
Джимми Лайт прочитал отрывки из «Улисса», а в «Циклопе» публике пришлось вытерпеть режиссерскую находку: свет гас, чтобы передать, как теряет зрение циклоп.
Сам Джойс сидел в кресле за ширмой, но должен был выйти и тоже вытерпеть бурные аплодисменты. Ларбо публично обнимал его, что Джойс тоже стоически вытерпел, багровея от смущения.
Но в целом — это признал и сам Джойс — представление удалось, «Шекспир и компания» не успевал принимать новых подписчиков.
Приближался день выпуска книги, о котором Джойс еще в ноябре писал мисс Уивер:
«Дни рождения всегда много значили для моих книг: „Портрет…“ появился в вашем журнале в феврале, а завершился первого сентября[132]. „Улисс“ был начат первого марта (день рождения моего друга, корнуэльского художника[133]), а закончен в день рождения мистера Паунда. Интересно, в чей день он будет напечатан».
Сам он давно решил, что сделает все, чтобы роман вышел 2 февраля, в день его сорокалетия. Весь декабрь и январь он заваливал мисс Бич и Дарантьера письмами и телеграммами, непрестанно звонил им по телефону, внося последние поправки и дополнения. Свидетели пишут, что он «выглядел грустным и усталым, но это была грусть человека, узнавшего безграничность мира, и усталость того, кто взвалил на себя задачу исполнить непомерное в стесняющих пределах».
За столом в любимом кафе он говорил, делая долгие паузы между словами:
— Жаль, что публика будет требовать и непременно отыщет в моей книге мораль… Еще хуже, что они воспримут ее серьезнее, чем надо… Слово джентльмена — в ней нет ни одной серьезной строки… В книге множество великих болтунов. Все они там, и все, о чем они забыли. В «Улиссе» записано одновременно все то, что человек говорит, видит, думает и что это говорение, видение, думание делает, все, что вы, фрейдисты, называете подсознанием и что на самом деле ни более ни менее, как чистое мошенничество…
Перед самым появлением книги Джойс и Нора прогуливались с миссис Барнс в Булонском лесу, когда мимо них прошел незнакомец и пробурчал что-то, что дамы не разобрали. Зато разобрал Джойс и весь побелел. Его затрясло. На расспросы он долго не отвечал, а потом сказал:
— Я никогда не видел этого человека, но он сказал мне на латыни: «Вы безобразный писатель!» Скверное предзнаменование, за день до выхода моего романа…
Но из Дижона 1 февраля пришло письмо от Дарантьера, где он обещал Сильвии Бич непременно прислать три экземпляра к полудню 2-го. Мисс Бич, памятуя рассказы Джойса об ужасах почтовой доставки, позвонила ему и попросила придумать что-то другое. Дарантьер переслал экземпляры с кондуктором экспресса Дижон — Париж, и Сильвия в семь утра примчалась на вокзал, нашла кондуктора, вручившего ей пакет с двумя экземплярами. Через десять минут она примчалась в такси домой к Джойсу, отдала ему один экземпляр, а второй увезла выставить в магазине. Публика толпилась перед витриной с открытия до закрытия.
