— Кто вы, адмирал? Посланец Всевышнего, как считают ваши соотечественники, или исчадие ада, как принято называть вас на моей родине?! Мне ясно только одно — и вы, и ваш «карманный линкор», что носил имя «Адмирал граф Шпее», по какой-то прихоти небесных сил или злому колдовству оказались в нашем времени, перенесясь через четверть века во времени, из будущего в прошлое!
— Так я и не надеялся долго скрывать наше инкогнито. Потому предполагаю, что в марте прошлого года вашим солдатам удалось захватить в плен кого-то из матросов «карманного линкора». А дальше дело техники… то есть ваших костоломов, что выбили из несчастного всю информацию.
— Зачем калечить, граф, когда есть золото?! Ваш матрос вполне здоров и богат — он кладезь знаний, правда, весьма своеобразных, — усмехнулся Черчилль. — К сожалению, я получил всю информацию перед самой отставкой с поста Первого лорда Адмиралтейства. И признаюсь, что вам долго удавалось дурачить нас «близнецом» вашего корабля со второй носовой «двухорудийной башней». Я и лорд Фишер резонно посчитали, что ваши корабли построены в Америке, как раз по типу их новейших линкоров. Пришлось потратить время на поиск верфей в Новом Свете, что могли сделать такие корабли. Хорошо, что мистификация вскоре развеялась. К тому же мы получили с Фолклендов трофеи — образцы винтовок, стреляных гильз и парабеллум, на которых выбиты даты производства — 1938 год, что нас, не скрою, ошарашило, словно крутым кипятком.
— Надеюсь, вы засекретили информацию, полученную от «визитера» из будущих времен?
— Она до сих пор под грифом наивысшей секретности, — Черчилль взял из коробки гаванскую «корону» и медленно раскурил сигару — Лангсдорф занимался тем же самым. Выглядел адмирал весьма импозантно — обезображенное шрамами лицо, черная нашлепка, скрывающая выбитый глаз, натянутая на протез кисти белая шелковая перчатка. При ходьбе самый известный корсар кайзера заметно прихрамывал, опираясь на трость. Странно, но ненависти или злости к «злому гению Британии» Черчилль не испытывал — тот вел себя обаятельно, прекрасные манеры аристократа, великолепное знание английского языка, но более морского, чем светского.
— И правильно, — усмехнулся Лангсдорф, — ход этой мировой войны кардинально изменился, и не следует непосвященным знать, что в
— Не совсем так, ваше сиятельство. Потеря в бою при Ла-Плате тяжелого и двух легких крейсеров не велика беда для нашей империи, как и захват вами Фолклендов с еще одним «графством»! Хотя не скрою — условия, навязанные вашей стране в Версале настолько унизительны, что новая мировая война стала неизбежной!
— Оставим прошлые дела, они теперь не имеют никакого значения. В той войне Германия выбила из войны Россию, а сил на Францию у нее уже не осталось, и в войну вступила Америка. Сейчас все иначе — Франция подписала перемирие, условия которого выполняет — куда ей деваться, если мы к августу захватили всю ее северную половину и провели в Париже парад. Да и новых участников добавилось, но не на вашей, а на нашей стороне. Италия держала нос по ветру, и теперь воюет против вас. Вояки с них еще те, лучше бы на шарманках играли, но на Средиземном море есть австрийцы и наш «Гебен», так что у Ройял Нэви там много хлопот, а вот сил мало. И взять их просто неоткуда — ослабите Северное море — то мы прорвем блокаду сразу! И более того — неограниченная подводная война начата, причем у нас есть французский Брест, настоящие ворота в Атлантику.
Лангсдорф с усмешкой посмотрел на Черчилля и тот почувствовал разлившийся по спине холодок. Взгляд единственного глаза стал пронзительным, отдавал жестоким блеском. А вот голос был таким же спокойным, только слова падали булыжниками:
