— Господин адмирал! Потери очень большие — обер-лейтенант Гартман и 18 солдат и унтер-офицеров погибли, ранено вдвое больше. Мы сделали все что могли, экселенц! У нас осталось всего семь пулеметов, одиннадцать уничтожены или повреждены корабельными пушками. Пять 105 мм пушек разбиты в хлам, англичане обстреливали наши позиции даже из башенных орудий броненосцев. У одной пушки разорвало ствол — лишь на северном укреплении уцелело единственное орудие! Из восьми гаубиц осталось всего три…
— Это война, генерал, — адмирал Шпее остановил Люттвица решительным жестом. — Потери на ней неизбежны, особенно при таком чудовищном неравенстве в силах! Но вы сделали главное — нанесли чувствительный урон десанту и задержали врага почти на сутки. Я осмотрел захваченный британцами плацдарм, говорил, как с пленными, так и с офицерами рейхсвера — ваши войска совершили подвиг, я не побоюсь этого громкого слова. Теперь дело за флотом — ровно через два часа наши корабли и катера атакуют вражескую эскадру. В ночном бою у нас есть достаточные шансы, чтобы нанести адмиралу Муру потери, надеюсь, что они будут чувствительные! Тем более, именно к таким схваткам и готовились команды эсминцев и торпедных катеров кайзерлихмарине — слишком велико превосходство у Королевского флота. Это заставляет нас быть более осмотрительными днем, а стараться атаковать врага лишь ночью.
Адмирал взял чашечку с горячим кофе, непроизвольно поежился — холодные ночи обыкновенны в этих местах, где ледяное дыхание Антарктиды особенно остро чувствуется. Хотя здесь не то, что на Южной Георгии — о той морозной тюрьме для англичан Люттвицу рассказывали всяческие ужасы. Барон тоже отпил горячего пахучего кофе — натуральный напиток хорошо прогонял как сон, так и засевшую в теле усталость. Здесь его варят без всяких ограничений, из Аргентины привезли большое количество мешков с зернами. А вот в Германии достать хороший кофе уже проблематично, в кофейне больше двух чашечек не принято брать. В армии солдатам все чаще и чаще стали давать кофе с цикорием, причем первого становится меньше, а второго больше с каждым днем.
И ничего тут не поделаешь — английская морская блокада начала болезненно ощущаться, приход транспортов в германские порты почти полностью прекратился. Потому нехватку привозных продуктов, что до войны были в каждом немецком доме, стали заменять всевозможными эрзацами — кофе цикорием, мед кукурузной патокой, конфеты свекольным мармеладом, животное масло растительным маргарином, духовитый табак пропитанными никотиновой кислотой полосками бумаги. Список продуктов, судя по всему, совсем скоро станет бесконечным.
Война вносит свои коррективы буквально во все, возрастающее с каждым днем производство вооружений заставляет честных немцев потуже затянуть пояса. Германский народ должен стойко переносить тяготы этого сурового времени, нужно отдать все для победы. Антанта на мир не пойдет никогда, лишь только полностью сокрушив, унизив и поставив на колени Германию. Так что драться надо до конца, тем более теперь расклад совсем иной — вмешательство из будущего привело к тому, что Фолкленды стали опорной германской базой, а сам адмирал Шпее со своими кораблями их защищает. А вот на дне морском английские эскадры Крэдока и Стерди — и очень хотелось бы добавить в этот победный список адмирала Мура с его броненосцами и крейсерами с траулерами…
— Аэропланы летят, — Шпее прислушался к гулу моторов, раздававшегося с ночного неба. Люттвиц находился рядом с ним в окопе — с хребта в бинокль были хорошо видны британские корабли и суда, заполонившие бухту и пролив — луна хорошо подсвечивала впечатляющую глаз картину. Как кайзерлихмарине будут атаковать столь грозную силищу, генерал не представлял, у него просто не хватало воображения, привыкшего к скупым строчкам докладов и приказов, что прививали в военном училище и во время долгой службы. Оттого всем казалось, что офицеры Генерального Штаба рейхсвера даже мыслят и принимают решения совершенно одинаково. Но тут все легко объяснимо — единая система подготовки нивелирует командный состав армии, отчего и складывается впечатление, что германская инфантерия воюет по насмерть вбитому в голову шаблону…
— Вот и подсветка. Теперь можно атаковать!
Яркие вспышки в небе осветили обширное водное пространство бухты — казалось, что на небе зажглись три яркие «люстры», залившие все вокруг ослепительным светом. Черные корпуса кораблей и транспортов отчетливо проступили на морской глади.
— Генерал, командуйте!
Люттвиц схватил телефонную трубку — в глубине души он тут же отдал должное тактичности командующего. Адмирал не стал отдавать приказы подчиненным через «его голову».
— Майор! Начинайте!
