— Представление начинается! — голосом ярмарочного зазывалы воскликнула бабушка. Собрала клочья платка и, напустив на себя непонятный, загадочный и таинственный вид, убрала в карман. Потом трижды прошептала: — Фокус-покус…
Поводила над карманам руками — и с улыбкой вытащила совершенно целый платок. Один в один как тот, расстрелянный на берёзе.
— Ой, бабуля, — взвизгнула Окся и даже забыла про боль в ушибленном плече. — Фокус-покус! Фокус-покус! Фокус-покус! Ура, ура!
Она так и дрожала от невольного испуга и возбуждения. Небось не каждый день случается видеть настоящие фокусы-покусы.
— Ну, выстрелить ты, похоже, сумеешь, — снова улыбнулась бабуля, перезарядила ружьё и повела Оксю к баньке, находившейся неподалеку. — Будет тебе сейчас, девонька, ещё один фокус-покус, может, самый главный во всей твоей жизни… Бери ружьё, заходи в предбанник и смотри в дальний угол. Как только появится что, сразу стреляй, поняла?
— Поняла, бабуль, поняла.
Окся взяла берданку, медленно вошла и, вся дрожа, прицелилась в угол. Она чувствовала себя как на арене цирка. Играет музыка, горят прожектора…
Неожиданно в углу замелькали золотые искорки, полыхнуло радужное разноцветье и появилась человеческая фигура. Перед Оксей стояла женщина неописуемой красоты. Вся как бы лучащаяся изнутри светом доброты, понимания и любви…
— Ой, красивая какая, — Окся опустила берданку, замерла, прошептала истово, с благоговением: — Я тебя тоже люблю…
И вздрогнула от резкого стука двери — в баню фурией влетела бабушка.
— Дура, ты почему не стреляла?
На лице старухи читался не гнев — куда хуже: глубокое и окончательное разочарование.
— Что? — в недоумении посмотрела на неё Окся. Хлопнула глазами и снова взглянула в угол. Там уже никого не было.
— Я говорю, не стреляла почему? — Бабушка забрала у неё ружьё, вздохнула прерывисто и тяжело. — Эх ты… дура.
— Бабуленька, ну как же в неё стрелять, — зашмыгала носом Окся. — Она такая красивая. И ещё такая добрая…
Губы у неё дрожали, на шее часто билась жилка, она была готова расплакаться. Ей было и перед бабушкой стыдно, и до слёз жалко добрую красавицу, в которую надо было стрелять. Нет бы показался в углу кто другой… гадкий и страшный… Уж ему она не спустила бы!
— Добрая! Красивая! Тьфу… — Бабушка безнадёжно плюнула, взяла Оксю за руку и повела домой. — И-и, да толку-то от неё… Намаешься ты с ней, ох, намаешься… А я ведь тебе дело в руки давала, дело. Только теперь всё, поезд ушёл…
