– Не надо лишних жертв, Синьорелли… Благодарю тебя за преданность, ты один из немногих, кто остался со мной до конца. – Откинув капюшон, ремесленник произнес: – Что вы хотите, господа? Я герцог Лодовико Сфорца!
– Ваша светлость, прошу покорнейше меня извинить, – произнес подъехавший Уччелло Пауло, – но я должен сдать вас графу Ла Тремуйе.
– Видно, вы позабыли, капитан, что находитесь у меня на службе, – надменно посмотрел герцог на наемника.
– За последние несколько часов много чего произошло.
– Что же такое могло произойти, если доблесть и преданность сделались не в чести?
– В обмен на собственную жизнь и жизнь моих людей я должен передать вас французскому командованию. А уже дальше они решат вашу судьбу. Надеюсь, что она сложится для вас удачно.
– Что за дьявол! Я убью любого, кто хотя бы на шаг приблизится к герцогу! – выкрикнул Синьорелли, размахивая мечом.
Пискнула выпущенная пуля, и Синьорелли, выпустив из рук меч, упал на колени с простреленной грудью. Некоторое время он продолжал стоять неподвижно, цепляясь за жизнь, а потом ткнулся лицом в мостовую.
– Он был хорошим солдатом, – вздохнув, печально проговорил герцог, не привыкший жалеть об утерянном.
– Ваша светлость, – учтиво произнес кондотьер, – я попрошу командующего, чтобы к вам отнеслись, как и подобает относиться к человеку вашего положения. Но это единственное, что я могу для вас сделать.
– Позвольте мне переодеться… Не идти же мне на встречу к графу Ла Тремуйя в таком шутовском наряде.
– Прошу вас, ваша светлость, – показал капитан на небольшую каменную сторожку для вратников. – Там вам будет удобно. Расступитесь!.. Дайте его светлости пройти!
После непродолжительной беседы с Лодовико, в которой было много шуток, французский король пожелал герцогу приятного времяпрепровождения и, вызвав стражу, распорядился доставить его в замок Лош – одну из самых строгих тюрем Франции – под усиленной охраной.
Крепость, построенная на вершине скалистого утеса, была видна издалека – высокие черные крыши в готическом стиле напоминали заточенные копья. Проезжая мимо круглых высоких башен, Лодовико обхватил голову руками, скованными тяжелыми кандалами, и горестно промолвил:
– Ах, я бедный…
Последующие несколько месяцев, проведенные в сырых подвалах крепости, значительно подорвали его здоровье. Однажды, постучав в дверь темницы, он попросил краски.
Тюремщик, громко рассмеявшись, спросил:
– Ты что, возомнил себя Леонардо да Винчи? – Потом, смилостивившись, бросил на каменный пол длинный кривой гвоздь: – Вот, возьми… Это будет тебе кистью. Тут до тебя сидело немало художников.
Дверь хлопнула, погрузив темницу в полумрак. В самом углу на крохотном столе таяла горящая свеча, пуская тонкую струйку сажи к самому потолку. Подняв гвоздь, герцог подошел к стене, исписанной до самого потолка проклятьями, и принялся выцарапывать надпись: «Я несчастный».
После того как намеченное было выполнено, он отошел на несколько шагов, как это делают художники, чтобы осмотреть проделанную работу, и долго, давясь слезами, всматривался в кривые буквы. Неожиданно Лодовико почувствовал себя дурно и прилег на пук соломы, служившей ему постелью.
– Беатриче… вот она расплата за клятву, – тихо произнес герцог.
А еще через несколько минут он тихо скончался.
Известие о смерти герцога Лодовико Сфорца миланцы встретили с сожалением. Жизнь в городе с приходом французов кардинально переменилась, выказывать сочувствие к почившему бывшему правителю было небезопасно. Проявляя строптивость, в костелах священники провели заупокойную службу, а какой-то смельчак на крыше башни герцогского замка вывесил черный флаг.
Леонардо да Винчи, узнав о гибели Лодовико Сфорца, посвятил столь печальному событию несколько страниц записей, отметив в конце: «Герцог потерял свое положение, свои владения и свободу. И ни одно из своих начинаний не увидел осуществленным».
Некоторое время Леонардо еще проживал в Милане, а потом, осознав, что в городе для него места нет, отправился во Флоренцию.
– Это она? – спросил Джон Морган, посмотрев на плоский предмет, завернутый в зеленый бархат.
Не смутившись под строгим взглядом банкира, Перуджи ответил:
– Я взял именно то, что вы мне заказывали. Давайте я сейчас разверну, и вы убедитесь в этом лично.
– Да, конечно, – легко согласился Джон Морган.
Потянув за короткий конец тесьмы, Винченцио Перуджи развязал материю, а потом аккуратно развернул картину.
– Взгляните!
Шагнув вперед, Джон Морган не сумел сдержать восхищения.
– Она прекрасна!
На огромном столе прямоугольной формы лежало полотно Жана Батиста Греза «Рукодельница». Юная особа наматывала клубок, и котенок, сидевший рядом, поигрывал натянутой ниткой. В какой-то момент Джону Моргану показалось, что клубочек выскользнет из рук девушки. Однако этого не случилось, гибкие тонкие пальчики продолжали тянуть длинную тонкую нить.
– Разделяю ваше мнение, господин Морган, – улыбнулся Перуджи.
