В кабинет вошел человек в сером сюртуке и такого же цвета низком котелке; в руках он держал большую объемную папку, завернутую в белую материю и перетянутую скрученной неряшливой бечевой. Выглядел он столь же неприметно и невыразительно, как его одежда. Полноватое лицо подходило под разряд самых заурядных, без особых примет, присутствовали лишь тончайшие усики, входившие в моду среди горожан в последние годы. За такое лицо невозможно зацепиться даже самому въедливому взгляду. Ни родимого пятна, ни шрама, ни оттопыренных ушей. Ничего, что могло бы указывать на индивидуальность. Одним словом, самый обыкновенный типаж. Люди с такой внешностью бывают великолепными филерами и незаменимы для разного рода специфических поручений.
– Как прошло, Андре? – с интересом спросил Марк Лепен.
– Просто великолепно, господин комиссар! – широко улыбнувшись, ответил незаметный человечек. – Даже лучше, чем я предполагал.
Вот здесь и обнаружился некоторый изъян внешности. Передний зуб на нижней челюсти обломился и почернел как следствие какого-то удара. Но вряд ли подобный дефект отразился на качестве выполненной работы, ведь не станет же он в самом деле выслеживать фигуранта с открытым ртом!
– Не сомневаюсь, – буркнул комиссар, ибо радоваться особенно было нечему. – Наши герои подошли?
– Да, сидят в коридоре, втроем, – охотно отозвался неприметный.
– Скажи им, пусть войдут.
Приоткрыв слегка дверь, Андре произнес:
– Прошу вас, господа! Господин комиссар ждет вас.
В кабинет, преисполненный важности, сначала вошел директор Лувра Омоль Теофиль. На нем был полосатый сюртук и черные брюки; из-под цилиндра на плечи спадали волосы; вместо галстука на шее был повязан красный бант, смотревшийся весьма легкомысленно. Следом, слегка робея, протиснулся главный хранитель музея господин Фернан Луарет. Тощий, с костлявой головой и нелепо торчащим длинным носом, он напоминал поломанный карандаш. Третьим приглашенным был начальник охраны господин Морис, – неуклюже переваливаясь через порог, он тяжко вздохнул и нескромно загородил своим объемным телом широкую дверь, оставшись стоять позади главного хранителя.
Префект полиции мстительно глянул на вошедших.
Директор Лувра вместе с компанией томились у его кабинета целый час. Он мог бы пригласить их и раньше, благо что тем для разговоров отыскалось бы предостаточно, но он ожидал именно этого незаметного человечка. А кроме того, это ожидание включало в себя некоторую воспитательную цель – следует охранять достояние Франции как должно!
Некоторое время Марк Лепен рассматривал вошедших, сознательно не предлагая присесть, давая им возможность потоптаться в неловкости и оценить пространство комиссарского кабинета, после чего громко произнес, сверля носовую перегородку директора музея пытливым взглядом:
– Так чем вы можете меня порадовать, господа? У вас есть для меня какие-нибудь новости?
Омоль Теофиль посмотрел поочередно на хранителя и начальника охраны, обступивших его с обеих сторон, тем самым давая хозяину кабинета понять, что действуют они заодно, и произнес:
– Мы думали от вас услышать какие-то новости, господин комиссар. Все-таки вы нас сами пригласили? Чего же нам тогда без надобности околачиваться в стенах префектуры?
– Я хотел у вас спросить, господа, вы по-прежнему будете утверждать, что сокровищница Франции все эти годы оставались в неприкосновенности?
Директор Лувра выразительно посмотрел на начальника охраны.
– Чего вы спрятались за нас, господин Морис? С вашими-то формами… Вас спрашивают.
– Господин комиссар, я лично подбирал весь персонал, – вышел вперед начальник охраны. – Лично инструктировал каждого охранника и за каждого несу ответственность. И могу с уверенностью вам сообщить, что Лувр охраняется гораздо надежнее, чем Национальный банк Франции.
– Вот как! Интересное заявление, – хмыкнул комиссар. – Андре, – обратился Марк Лепен к «неприметному», – разверни свою папку.
– Охотно, господин комиссар, – отозвался полицейский.
Потянув за конец тесемки, «неприметный» развязал белую ткань и вытащил из папки картину.
– Прошу вас, господин директор, взгляните.
– Какая-то картина? – недоуменно воскликнул Омоль Теофиль. – И что с того?
– А вы знакомы с этой картиной, господин главный хранитель? – язвительно спросил комиссар Лепен.
– Разумеется, знаком. Эта картина Рафаэля «Бальдассаре Кастильоне» из Большой галереи Лувра. Хочу вам заметить, что эта картина – весьма посредственная копия. Но к чему весь этот спектакль, господин комиссар?
– Вот даже как… Могу вас уверить, что это самый настоящий подлинник. И доставлен он из вашего музея.
– Этого не может быть! – воскликнул директор.
– Мы провели небольшой эксперимент на надежность охраны вашего музея и установили, что из него можно украсть практически любую картину. В том числе и Рафаэля.
– Позвольте, но как вам это удалось?! Это просто невозможно! – возмущенно спросил директор.
– Прошу вас присаживаться, чувствую, что наш разговор затянется.
