В этот раз в голосе поэта отчетливо послышались панические интонации, не свойственные его жизнеутверждающему характеру. И перемена в настроении приятеля Пикассо не понравилась. Сейчас в его творчестве преобладал «розовый период», не терпящий суеты. В каждой картине должны были присутствовать радужные тона, а Аполлинер со своим минорным настроем никак не вписывался в его творчество, он словно перечеркивал его картину черными красками. С поэтом происходило что-то дурное.
Сообщение взволновало, но не настолько, чтобы положить кисточку и, затаив дыхание, внимать каждому слову расстроенного поэта. Гийом Аполлинер – страстная натура не только в своем творчестве, но и в повседневной жизни, а потому имеет привычку принимать все близко к сердцу.
Пабло Пикассо рисовал вазу с цветами. Не удавались листья – они выглядели безжизненными. Следовало добавить в рисунок еще немного красноватых оттенков, чтобы вселить в них душу. Смешав на изрядно перепачканной палитре красную и белую краски, он тонкой линией обвел контуры лепестка, после чего аккуратно зарисовал. Отступив на шаг, невольно поморщился: цветы приобрели кровавый цвет и стали выглядеть зловеще.
– Но против тебя у полицейских нет никаких доказательств. – Рисунок следовало подправить. Пикассо наложил тонкий слой белой краски. Получилось близко к задуманному. – Ты не имеешь к этому никакого отношения, скульптуры ты мог купить где угодно. Например, на базаре Монмартра.
– Они забрали мои документы, в которых была моя переписка с Марселем Габе. Они прочитают ее в течение ближайших часов, после чего придут к тебе, Пабло.
– Но я-то тут при чем?
– В одном из них я написал, что статуэтки нужны и для тебя, Пикассо.
– Проклятье! – вырвалось у художника. – И что теперь делать? – его рука дрогнула, прочертив неровную линию, теперь стебель выглядел поломанным. Вдохновение – материя тонкая: оно улетучилось столь же неожиданно, как и проявилось. Следовало что-то предпринять. Оказывается, этот Аполлинер может изрядно подпортить настроение.
– Пикассо, много у тебя статуэток?
– Те, что принес Габе? Восемь штук.
– От них нужно немедленно избавиться!
Пабло Пикассо опешил:
– Что значит «избавиться»?
– Просто избавиться, и все тут! Нужно их выбросить!
– Куда выбросить?! – изумился художник.
– Выбросить нужно так, чтобы их не нашли. Лучше всего их утопить в Сене!
Пикассо внимательно посмотрел на Аполлинера, – тот не шутил. На сумасшедшего тоже не походил.
Положив кисточку на мольберт, Пабло подошел к полке, где, выстроившись в ряд, стояли египетские статуэтки. В этот раз их застывшие лица показались ему невероятно унылыми, как если бы они молили его о спасении. В тот момент, когда у него не получался набросок или он не мог подобрать нужной краски, то он клал одну из фигурок на ладонь и мысленно разговаривал с ней.
Ускользавшее вдохновение возвращалось незамедлительно.
– Ты представляешь, о чем ты говоришь? Ты сошел с ума! – тихо произнес Пикассо. – Каждой из этих статуэток несколько тысяч лет!
Пикассо был просто помешан на египетских фигурках. В силу каких-то причин, ведомых лишь ему одному, он считал, что мастера, создавшие древнеегипетские фигурки, являются предшественниками кубистов, а потому всегда держал скульптуры перед глазами, черпая из их угловатых очертаний вдохновение. По личному убеждению Пикассо полагал, что музеи являются гробницами искусства, лишают их подлинной жизни, и не упускал возможности вытащить их из заточения.
– Ты хочешь закончить свои дни на каторге? – удивился авангардист. – Никто не посмотрит на то, что ты известный художник. Если ты заказал украсть из Лувра статуэтки, так почему бы тебе не организовать кражу «Моны Лизы»?
– И когда ты предлагаешь это сделать? – хмуро спросил Пикассо, понимая, что выбор невелик.
В какой-то момент ему показалось, что в глазах одной из фигурок с головой шакала блеснула кровавая искра. Египетские статуэтки сумели дать ему вдохновение, тем самым подняв его творчество на большую высоту, с которой теперь он мог покровительственно посматривать на своих коллег. И вот теперь он вынужден ответить им черной неблагодарностью. А не обидятся ли они на него после этого и не захотят ли колдовством, заключенным в их каменных телах, отнять у него талант!
Пикассо аккуратно поставил статуэтки на место.
– Сейчас! Немедленно! – взволнованно говорил поэт. – У нас просто нет времени для раздумий! Кто знает, может, полиция уже едет по твоему адресу. Я приехал, чтобы тебя предупредить. Пабло, не медли, собирайся побыстрее!
– Я могу передать статуэтки своим приятелям. Там их не найдут, – с надеждой предложил Пикассо.
– Не обольщайся, Пабло. Найдут! Правда все равно выйдет наружу, если не сегодня, так завтра, и тогда к тебе нагрянет полиция.
– Хорошо, – не без труда согласился художник, – нужно сложить статуэтки.
– Ты просто тянешь время! Свали их в мешок – и уходим!
