Самому Ральфу Моттрэму в это время был всего лишь двадцать один год, но Аду он знал всю свою жизнь, так как его отец до 1900 года был ее доверенным лицом и опекуном. Когда она объявила о намерении оставить своего мужа майора Голсуорси, мистер Моттрэм-старший, огорченный ее поступком и не одобривший его, отказался быть и далее опекуном Ады. Тогда она попросила назначить им своего кузена Джона Голсуорси, и в 1904 году, когда Голсуорси приехал в Норвич по делам Ады, он познакомился там с Моттрэмом-младшим. Дружба Моттрэма с Адой и Джоном продолжалась всю их жизнь, но вначале, когда Моттрэм был еще совсем молодым человеком, супруги взяли его под покровительство, помогали ему и поддерживали его литературные наклонности. Вероятно, эта первая поездка в Лондон в октябре 1904 года была значительным событием в жизни молодого провинциала из Норвича.
Тогда же Моттрэм посетил и описал две другие квартиры членов этого кружка – «холостяцкие» квартиры Джека и Ады, в обстановке которых отразились черты характеров их хозяев. «Квартира Ады с ее серыми стенами и изящными безделушками явно описана Голсуорси в качестве квартиры Анонима в романе «Патриций». В другой раз, – продолжает Моттрэм, – мы завтракали в студии в Обри-Уок, где жена конюха угощала меня котлетами и яблочным пирогом, а Джек – превосходным рейнвейном. Мне было позволено увидеть складную кровать, на которой он спал, покрытую шкурами животных, убитых им во время его первых путешествий. В углу комнаты находился предмет, назначение которого было абсолютно непонятно для моего деревенского ума. Им оказалась кабинка турецкой бани – Джон уже тогда начал страдать от ревматизма, который так мучил его в старости».
Голсуорси привили своему юному гостю и протеже вкус к культурной жизни Лондона; они считали, что это одновременно и развлечет Моттрэма, и расширит его кругозор. Джек повел его в Национальную галерею, «чтобы повысить уровень образования»; они сходили в театр, однако пьеса Зангвилла «Только Мэй-Энн» оказалась второсортной, да и постановка была неважной; все вместе они побывали в Картинной галерее королевы[38], где исполнялась увертюра Чайковского «1812 год»; заходил он с ними и в мастерскую скульптора Суона. Но самое большое впечатление на чувствительного начинающего писателя произвел завтрак литераторов в ресторане «Монблан». В своем письме, где Голсуорси приглашал Моттрэма погостить у них, он упоминал заманчивую перспективу: «Я могу взять Вас с собой в один скромный ресторанчик, где всегда можно встретить Гарнета[39], а при случае – Хадсона и Беллока![40]« Отчет об этом завтраке стоит привести целиком: «Длинный стол был накрыт в колониальном стиле: груботканая скатерть, груды тарелок и графины с простым красным вином. Во главе стола сидел Эдвард Гарнет, одеянием своим напоминающий священника. Это впечатление усиливалось от того, что ел он одной вилкой, в левой руке держа книгу, которую внимательно изучал – видимо, для будущей рецензии, ухитряясь при этом с набитым ртом задавать тон общему разговору. Слева от него сидел Хилери Беллок, явившийся, как и я, в котелке; залпами опорожняя рюмки, он говорил без умолку. Томас Секкомб и Джек, сидевшие напротив Хадсона (когда он присутствовал), вели себя очень тихо...
Джек ел умеренно и разборчиво, не вынимая монокля из глаза. Теперь я подозреваю, что несколько таких трапез он оплачивал из своего кармана».
Из сказанного выше ясно, что к этому времени Голсуорси стал своим человеком в литературных кругах Лондона. Этим он во многом обязан интересу к себе и влиянию одного человека – Эдварда Гарнета. Гарнет – яркая и загадочная личность в мире литературы того времени. Он был чрезвычайно важной, влиятельной фигурой в писательской среде, не создав при этом ничего стоящего. Он – лидер группы писателей, получивших известность в начале нашего века, – Джозефа Конрада, Форда Медокса Форда, Арнольда Беннетта[41] и У. Г. Хадсона, – и это лишь некоторые из них.
Эдвард родился в 1868 году, он был сыном Ричарда Гарнета, литературного критика и биографа. Жена Эдварда, Констанция, была переводчицей произведений Достоевского и других русских писателей, много сделавшая для того, чтобы познакомить англоязычный мир с русской литературой. Дэвид Гарнет считает, что его отец – Эдвард и дед – Ричард были «не от мира сего» и поэтому совершенно не занимались «проталкиванием» собственных произведений, но весьма способствовали расцвету талантов других писателей. «Призванием Эдварда было открытие таланта в неизвестных писателях. Но когда кто-нибудь из его протеже добивался успеха, Эдвард зачастую терял к нему интерес. «Гадких утят» он предпочитал «прекрасным лебедям»... Задачей его жизни было открывать таланты и бороться за их признание».
