«Вы напоминаете мне Одиссея, собравшего у себя на Аддисон-роуд странную коллекцию наблюдений над людьми – принесенных с гор, полученных в дорожных каретах, заимствованных у домохозяек и официантов в гостиницах. Могу добавить, что среди своих друзей Вы очень популярны, они Вас глубоко уважают», – писал Гарнет Голсуорси в мае, когда тот уже готовил к отправке первый завершенный черновик «Собственника». Драгоценная посылка была отправлена из Неаполя сестре Лилиан, которая должна была немедленно телеграфировать о ее получении: тогда другой экземпляр он направит прямо Гарнету.
Затем они уехали из Неаполя и через Флоренцию отправились в Австрию, сначала в Тироль, где остановились в гостинице «Мендель», потом, в конце мая, в Мадонна-ди-Кампильо. Все эти переезды и совместное проживание в гостиницах облегчалось для них тем, что они уже тогда носили одну фамилию. Это был подарок судьбы, без которого все эти путешествия вряд ли бы состоялись, так как Ада не была той женщиной, которая смогла бы переносить постоянное, пусть даже молчаливое, осуждение посторонних. Впоследствии Голсуорси вновь и вновь приезжали в Тироль. Они любили сами горы, любили прогулки по ним и гостиницу «Мендельхоф», принадлежавшую семье Шпреттеров, которые относились к своим гостям как к друзьям.
Мадонна-ди-Кампильо произвела на Аду менее благоприятное впечатление, хотя она однажды слушала там соловьев, которые «пели круглые сутки». Ада считала, что они должны петь только ночью, и она предпочла бы слушать «самый громкий крик черного дрозда». Она жаловалась, что окрестности очень скучные и однообразные, хотя на фотографии, сделанной одним из друзей, запечатлен «медведь, который взирает на расположившуюся неподалеку компанию».
Из гостиницы «Мендель» Голсуорси, узнав, что рукопись благополучно прибыла к сестре, отправил второй ее экземпляр Гарнету заказной бандеролью. «Это мой единственный полный экземпляр, и я очень нервничаю из-за него, так как вряд ли у меня хватит мужества привести в такой же вид еще один экземпляр». Из этого следует, что Голсуорси продолжал работать над рукописью и вносил в нее изменения даже после того, как отправил из Неаполя первый экземпляр. Теперь он считал, что работа над книгой закончена, и просил Гарнета, чтобы ее «тщательно перепечатали под чьим-нибудь особым наблюдением, за что я заплачу дополнительно, так же, как и за отправку». А пока ему оставалось с нетерпением ожидать, какой приговор вынесут его великой книге, причем ждать в не очень благоприятных условиях, так как «из оставшихся двенадцати дней девять лил дождь как из ведра».
27 мая пришло письмо, извещавшее о судьбе этой столь важной для Голсуорси книги. Содержание романа вызвало серьезнейший спор между автором и редактором, ставший почти историческим, по поводу того, имеет ли кто-нибудь право, более того – возможность становиться между писателем и его героями. Они – плоды его воображения: может ли кто-нибудь, кроме автора, знать, как они должны или будут вести себя при тех или иных обстоятельствах. И все-таки факт остается фактом: посторонний человек пытался доказать, как это сделал Гарнет, что такой-то персонаж (этим таким-то был Босини) не должен был вести себя так, как он себя вел, что не в его характере вести себя так, как его заставили себя вести. Все это является свидетельством того, что книга и ее герои живут собственной жизнью, отмежевавшись от своего создателя.
Письмо Гарнета начинается с комплиментов книге Голсуорси, но затем он почти сразу же переходит к главному своему замечанию: конец романа все портит. В первоначальном варианте Босини, возлюбленный Ирэн, настолько удручен, узнав, что муж Ирэн Сомс силой овладел своей женой, что в отчаянии ночью выбегает на улицу и бросается под экипаж с намерением покончить с жизнью.
«Короче говоря, я считаю эту книгу великолепной, написанной на высоком художественном уровне, а несколько мест в ней
Большинство аргументов Гарнета основано на том, что Голсуорси недопонимает людей менее состоятельных, чем он сам. «Любой человек, – пишет он, – который сам пробивал себе дорогу и жил на хлебе и сыре, частично застрахован от таких «финансовых крахов» до тех пор, пока семейные заботы и возраст не ослабят его волю».
