Вернувшись в Лондон после отдыха в Уэльсе, Голсуорси с нетерпением стал искать возможности взяться за какое-нибудь дело, стоящее к войне ближе, нежели литература. Первое, что пришло ему в голову, – это отдать старый дом семьи Голсуорси на Кембридж-гейт, 8, в распоряжение Красного Креста под клуб раненых солдат и передать в фонд этого клуба четыреста фунтов стерлингов. В Штаб-квартире Красного Креста он встретил Дороти Олхасен, которая предложила им с Адой поехать во Францию работать в ее госпитале для выздоравливающих солдат в Ди возле Валенции: Джону – массажистом, Аде – кастеляншей. На первый взгляд это была несколько странная мысль, к тому же предполагался перерыв в работе Джона по меньшей мере на три месяца. Но Джон мгновенно загорелся этой идеей, и два дня спустя, 11 сентября, миссис Олхасен пришла к Голсуорси на чай, чтобы обсудить детали предстоящей работы. Вскоре после этого Голсуорси начинает брать уроки шведского массажа. Ада, как обычно, подробно описывает их деятельность в письмах к Ральфу Моттрэму: «...готовясь к нашей «вылазке» во Францию, он быстро становится хорошим массажистом. В начале ноября мы отправимся в небольшой госпиталь под Валенцией, где он будет массировать французских солдат, больных ревматизмом и невралгиями, а я – заниматься их одеждой и бельем... К сожалению, его денежный взнос в казну отечества заметно уменьшится, однако перемена рода деятельности ему просто необходима, и ничто не сможет остановить Джона в его намерении. Мы собираемся пробыть там три-четыре месяца, а затем он снова вернется к своей работе и всем здешним делам. Мы собираемся потренироваться в массаже еще две недели, хотя Джон уже весьма преуспел в этом – ведь он когда-то изучал английский массаж (чтобы облегчить мне приступы ревматизма). Попутно мы изучаем курс упражнений Мюллера[100], и оба стали в этом деле специалистами.
Не думаю, что мне придется носить какую-нибудь «форму», здравый смысл подсказывает мне, что для ухода за бельем достаточно будет обычного уродливого рабочего халата».
У самого же Голсуорси предстоящая работа вызывает множество опасений: «Есть ли в ванных комнатах госпиталя электропроводка? Всевозможные механические приспособления меня пугают, они не в моем «духе», и мне нужно знать заранее, смогу ли я управляться с ними (если таковые у Вас имеются)», – обеспокоенно пишет он Дороти Олхасен 12 сентября. К счастью, его опасения не подтверждаются: «Я успокоился, узнав об электричестве. Думаю, я вполне подойду на роль массажиста – во всяком случае, имею такое намерение». Но в октябре он еще не уверен, воплотится ли в жизнь их план. «Это выглядит немного абсурдно, – пишет он Андре Шеврийону[101] в Париж, – боюсь, я не смогу хорошо справиться с поставленной задачей; но мне необходимо отдохнуть от работы головой и пером, и единственный способ сделать это – поработать руками».
В последние недели перед отъездом Голсуорси судорожно «подтягивает все хвосты»: он заканчивает пьесу «Фундамент», рассказ под названием «Поражение» и многочисленные статьи и воззвания: «Джон так занят, что невозможно передать словами... его просто засыпали призывами, требованиями, почти угрозами; только за последние три дня он должен был написать шесть воззваний!» Супруги Голсуорси привыкли собираться в длительное путешествие, однако на сей раз, как с некоторым облегчением отмечала Ада, они «полностью подчинялись инструкциям начальника госпиталя». Кроме того, им предстояло сделать несколько прививок. Тем не менее после нескольких вынужденных задержек 13 ноября они наконец покинули Англию, пересекли Ла-Манш и прибыли в Гавр.
Путешествие это было очень мирным и романтичным, Гавр их встретил, освещенный лунным сияньем: «Когда прибываешь в город ночью по воде, кажется, ты находишься в каком-то другом мире. Мне приходилось уже дважды испытать это чувство: подъезжая к Сан-Франциско с востока на пароме и подплывая к Абингдону-на-Темзе на лодке с веслами...»
Несколько дней до отъезда в Валенцию они провели в Париже, который «мало изменился по сравнению с мирным временем. Значительно меньше, чем Лондон». В Париже они возобновили свою дружбу с супругами Шеврийон, а около 9 вечера у них появлялся Ральф Моттрэм. «Он долго и пространно рассказывал о фронтовой жизни» (Моттрэм в то время служил в армии).