Он почувствовал, что в очередной раз он и его произведение стали пешками в чьей-то игре. Его друг, турецкий писатель Мурат Белге, сказал, что Несин вел себя “по-детски”, и все же силам, которые на него обрушились, нельзя позволить взять верх. Сильней всего огорчало то, что он тоже был убежденный секулярист и мог ожидать лучшего отношения к себе со стороны турецких секуляристов. Трещина в стане секуляристов была на руку только врагам секуляризма. Реакция этих врагов на выдержки, напечатанные в “Айдинлик”, последовала очень скоро и была чрезвычайно жестокой.
В начале июля Несин поехал на секуляристскую конференцию в город Сивас в Анатолии (Анатолия – часть Турции, где радикальный исламизм наиболее силен). Ее участники открыли там памятник Пиру Султану Абдалу – местному поэту, которого в XVI веке забили камнями до смерти за кощунство. Несин, как говорили потом, произнес речь, в которой заявил о своем атеизме, и сделал ряд критических замечаний о Коране. Правда это или нет – неизвестно. Ночью гостиницу “Мадимак”, где остановились все делегаты, окружили экстремисты; они выкрикивали лозунги и угрозы, а потом подожгли гостиницу. В огне погибли тридцать семь человек – писатели, карикатуристы, актеры, танцоры. Азиз Несин остался жив: ему помогли выбраться из горящего здания пожарные, которые вначале не узнали его. Когда они поняли, кто он такой, они начали его избивать, а один местный политик закричал: “Вот шайтан, его-то и надо было убить!”
Страшное смертоубийство в Сивасе мировая пресса окрестила “беспорядками из-за Рушди”. Он осудил убийц, выступая по телевидению, опубликовал гневные статьи в лондонской “Обсервер” и в “Нью-Йорк таймс”. То, что беспорядкам присвоили его имя, было несправедливо, но не это главное. Убийство Фарага Фауды, Угура Мумку, Тахара Джаута, бесчинства в Сивасе – все это красноречиво доказывало, что атака на “Шайтанские аяты” – не изолированная акция, а составная часть глобального наступления исламистов на свободомыслие. Он сделал все возможное, чтобы потребовать от турецкого правительства, от “Большой семерки”, чья встреча проходила тогда в Токио, от мировой общественности принятия мер. Скверный пасквиль, опубликованный – кто бы мог подумать – в “Нейшн”, обвинил его в том, что он нанес турецким секуляристам “злобное оскорбление” (написал его Александр Коуберн, один из великих современных мастеров злобных оскорблений), но это тоже было не самое важное. Азизу Несину и автору, чей текст он украл и очернил, не суждено было стать друзьями, но перед лицом такой атаки он встал плечом к плечу со всеми турецкими секуляристами, включая Несина.
В иранском меджлисе и иранской прессе, само собой, зазвучали голоса в поддержку сивасских убийц. Так повелось в том мире: аплодировать головорезам и поносить тех, для кого источником жизни (а порой и причиной гибели) было слово.
Придя в ужас из-за сивасского зверства, знаменитый немецкий журналист-расследователь Гюнтер Вальраф, который пользовался методом включенного наблюдения, и, в частности, работая над своей чрезвычайно популярной книгой “В самом низу”, сыграл роль гастарбайтера-турка и продемонстрировал ужасное отношение к этим людям немецких расистов и даже немецкого государства, связался с ним и принялся настаивать, чтобы “недоразумение” между Несином и Рушди было улажено. Несин в интервью по-прежнему подвергал нападкам автора “Шайтанских аятов” и его ужасную книгу, и Вальраф и редактор шведской ежедневной газеты “Дагенс нюхетер” Арне Рют всячески старались его урезонить. “Если я уговорю Несина приехать ко мне домой, прошу вас – приезжайте тоже, и я попробую вас помирить”, – сказал Вальраф. Это зависит, ответил он, от того, с какими намерениями Несин захочет отправиться на эту встречу. “До сих пор он отзывался обо мне оскорбительно и пренебрежительно, из-за этого, боюсь, мне трудно будет у вас находиться”. – “Предоставьте это мне, – сказал Вальраф. – Если он пообещает приехать в доброжелательном настроении, вы пойдете ему навстречу?” – “Ладно, так и быть”.
