Маленьким прутиком я пошевелил угли под мясом и подложил в костер еще несколько сучьев, которые весело затрещали.
– Ты идешь далеко?
– К Великой реке и дальше.
– Я видел эту реку, – гордо заявил он, – и Далекие Земли за рекой.
– Ты говоришь на моем языке.
– Я много говорил с англичанином. В моей деревне.
Англичанин? Так далеко на Западе?
– Где твоя деревня?
– Далеко. – Он показал рукой на север. – Много дней. – Он посмотрел мне прямо в глаза и с большой гордостью произнес: – Я кикапу Кеокотаа.
– Племя воинов, – подтвердил я.
– Тебе известно. – Он был польщен.
– Все ветры приносят вести о храбрости кикапу. В каждом вигваме воин хотел бы иметь скальп кикапу, если бы только мог его добыть.
– Так-так, – самодовольно подтвердил он. – Мы великие воины, путешественники.
– А кто этот англичанин? И где он теперь?
– Он мертв. Он был храбрый человек и умирал долго.
– Ты убил его?
– Сенека. Он хотел убить нас обоих.
– Но ты убежал?
Кеокотаа пожал плечами:
– Я здесь.
Наш костер почти погас, оставленный без присмотра. Я подбросил в него несколько веток, индеец тоже. Он отрезал кусок оленины.
– Мне следовало бы побывать у кикапу, – заметил я. – Ваше племя давно на этой земле.
– Мы приходим, мы уходим. – Он посмотрел на меня. – У тебя есть жена?
– Мне еще рано. Я должен сначала переплыть много рек.
– А моя жена умерла. Она была хорошая женщина. – Он помолчал и добавил: – Самая лучшая.
– Сожалею.
– Не надо. Она жила хорошо, она умерла хорошо.
Мы сидели молча, жуя оленину, которую отрезали от куска.
Потом он спросил:
– Ты пришел из-за горы?
– Да.
– Слышал о Барн-а-басе?
Пораженный, я уставился на него:
– Что ты знаешь о Барнабасе?
– Все говорят о Барн-а-басе. Он великий воин. Великий вождь. – Индеец помолчал и добавил: – Он был великим воином.
– Был?
В тот момент мне показалось, что сердце мое остановилось, а потом снова застучало медленно и тяжело.
– Теперь он мертв. В деревнях поют о нем песни.
Мой отец… мертв? Он был так силен, так неуязвим! Для него не существовало слишком длинных дорог, слишком бурных рек, слишком высоких гор!
– Он умер как подобает воину, убив тех, кто напал на него. Умер и тот, кто шел рядом с ним.
– Только один погиб вместе с ним? Молодой?
– Такой же, как Барн-а-бас. Старше. – Индеец испытующе посмотрел на меня: – Ты знаешь Барн-а-баса?
– Это мой отец.
– А!..
Наступило долгое молчание. Я вспомнил отца, и горе сдавило мою грудь, сжало горло. Уставившись в землю, я представлял наши редкие споры, резкие слова, которые я произносил. Каким же я был глупцом! Он – лучший из отцов! А легко ли быть отцом сильных сыновей, воспитанных в чужой стране, мужающих, самоутверждающихся, любящих своего отца, но при этом стремящихся освободиться от его влияния, ищущих его недостатки, промахи, для того чтобы легче расстаться с ним. Так заведено со времен сотворения мира.
Приходит время, и молодые жаждут обрести самостоятельность.
Я знал, что он умрет, и почти наверняка знал, каким образом, но не думал, что это случится так скоро.
Сидя в молчании у костра рядом с незнакомым индейцем в качестве единственного компаньона, я думал о Барнабасе Сэкетте, великом повороте в его жизни, когда он пересек океан и обосновался на дикой, неизведанной земле, затем вернулся за нашей матерью.
Наша мать… Чувствовала ли она, что отец скоро уйдет из жизни? Она вернулась домой, в Англию, чтобы воспитывать нашу сестру Ноэллу в менее суровых условиях. С ней отправился и Брайан. Мы верили и надеялись, что она приняла мудрое решение.
А что же станут теперь делать Кин Ринг и Янс? Кин Ринг, мой сильный, серьезный старший брат, родился на шкуре бизона в самом пекле битвы с индейцами. Старый друг моего отца, Джереми Ринг, стоял над моей матерью, которая рожала, и отражал атаки врагов.
А Янс? Дикий, неуправляемый Янс, сильный как медведь, мгновенно приходящий в ярость и также быстро отходящий. Увижу ли я их еще?
Где-то в глубине души зловеще прозвучало: нет… я не сомневаюсь, что больше не увижу их, так же, как и мы с отцом ведали, что смерть его близка, потому что в нас текла кровь Нилы, знаменитой прорицательницы.
Мои братья нашли свою страну, я – нет. Их страна находилась в горах позади меня, моя – впереди, на западе.
Кеокотаа посмотрел на меня сквозь огонь костра:
– Ты – сын Барн-а-баса. Я – кикапу. Мы пойдем вместе.
Так оно и случилось.
Высокие деревья стояли голые и черные, но на их ветвях уже появилась легкая, нежная весенняя зелень. Почки вот-вот готовы были распуститься. Я пошел к реке напиться и спугнул крупного окуня, фунтов на двадцать по крайней мере. Он уплыл, потревоженный моим присутствием. Ниже по течению олень поднял голову от воды, и прозрачные капли упали с его морды. Он равнодушно взглянул на меня и удалился, очевидно ничуть не обеспокоенный нашей встречей.
