В суете никто не обращал внимание на малышку, и команданте, который скромно стоял в стороне, не мешая счастливому воссоединению, оказался единственным, кто не потерял головы и вовремя заметил, как девочка поползла к открытым воротам. Он нагнулся и неловко подхватил ее на руки.
Какая красивая малышка, подумал команданте, куда очаровательнее, чем можно ожидать от ребенка ее возраста. Несмотря на отсутствие опыта общения с таким крошечным народцем, он медлил отдавать ее монне Лаппе, любуясь маленьким личиком и чувствуя, как что-то шевельнулось в груди, словно маленький весенний цветок пробивается к солнцу сквозь корку мерзлой земли.
Симпатия оказалась взаимной. Вскоре малышка начала шлепать ладошками по лицу команданте и тянуть его за щеки с явным удовольствием.
- Катерина! - ахнула мать и поспешила выручить знатного гостя, выхватив девочку у него из рук. - О, простите, мессир!
- Ничего, ничего, - сказал команданте. - Десница Божия простерта над вами и вашими чадами, монна Лаппа. Видно, что ваш дом благословен.
Женщина пристально посмотрела ему в лицо и, все поняв, склонила голову:
- Спасибо, мессир.
Команданте повернулся уходить, но остановился. Обернувшись, он посмотрел на Романино. Мальчик стоял прямо, как молодое деревце, не желающее гнуться под ветром, но выражение глаз изменилось: они словно потухли.
- Монна Лаппа, - сказал команданте Марескотти. - Я хочу… Я бы хотел… Как вы посмотрите, чтобы отдать мне этого мальчика?
На лице женщины появилось изумление, смешанное с недоверием.
- Понимаете, - поспешил добавить команданте, - я думаю, что он мой внук.
Слова прозвучали неожиданно даже для самого Марескотти. Монна Лаппа испуганно ахнула, зато у Романино сделался такой ликующий, такой хвастливо-задорный вид, что команданте невольно расхохотался.
- Так вы команданте Марескотти? - воскликнула женщина, покраснев от волнения. - Тогда это правда! О, бедная женщина! Я никогда… - Слишком потрясенная, чтобы соблюдать приличия, монна Лаппа схватила Романино за плечо и толкнула его к команданте: - Ступай! Ступай, глупыш! И не забудь поблагодарить Господа!
Ей не пришлось повторять в третий раз. Не успел команданте и глазом моргнуть, как руки Романино уже обнимали его за пояс, а дерзко задранный сопливый, нос уткнулся в вышитый бархат.
- Ну, пойдем, - сказал он, потрепав мальчишку по грязной голове. - Надо найти тебе туфли. И много всего другого. Перестань плакать.
- Я знаю, - шмыгнул носом мальчишка, вытирая слезы. - Рыцари не плачут.
- Еще как плачут, - сказал команданте, взяв внука за руку. - Но только когда они чистые, одетые и в туфлях. Сможешь подождать столько времени?
- Постараюсь изо всех сил.
Когда они уходили от дома монны Лаппы, держась за руки, команданте Марескотти боролся с угрызениями совести. Как может человек, убитый горем, потерявший все, кроме собственной жизни, находить такое утешение в ощущении маленькой липкой ручонки, крепко держащей его большую руку?
Много лет спустя в палаццо Марескотти пришел странствующий монах и попросил о встрече с главой семьи. Он объяснил, что прибыл из монастыря Витербо и что тамошний аббат приказал ему вернуть великое сокровище его законному владельцу.
Романино, уже взрослый, тридцатилетний, мужчина, пригласил монаха в дом и послал дочерей наверх узнать, в силах ли их прадед, старый команданте, встретиться с гостем. Пока они ждали, Романино велел подать монаху еды и вина, но любопытство его было столь велико, что он не выдержал и спросил незнакомца, какое сокровище тот привез.
- Я мало знаю о его происхождении, - ответил монах с набитым ртом, - но назад его не повезу.
- Почему? - удивился Романино.
- Потому что оно обладает великой поражающей силой, - сказал монах, отламывая еще хлеба. - Каждый, кто откроет шкатулку, начинает болеть.
Романино так и отпрянул.
- Сначала ты говоришь, что привез сокровище, а потом признаешься, что оно приносит несчастье?
- Простите меня, мессир, - поправил его монах, - но я не говорил, что оно приносит несчастье. Я лишь сказал, что оно обладает великой силой, которая может и защищать, и разрушать, поэтому им должен владеть человек, способный управлять этой силой. Сокровище нужно вернуть законному владельцу, так мне сказал аббат.
- А владелец - команданте Марескотти?
Монах кивнул уже не так уверенно:
- Так мы полагаем.
- Но если это не так, - заметил Романино, - ты принес в мой дом черта. Хоть это ты понимаешь?
Монах оробел.
- Мессир, - настойчиво сказал он, - молю вас поверить, что я не имею намерения навредить вам или вашей семье. Я лишь выполняю поручение. Это, - он сунул руку под рясу и извлек маленькую и очень простую деревянную шкатулку, которую мягко поставил на стол, - отдали нам священники церкви Сан-Лоренцо. Я считаю, что там - правда, не уверен - реликвия святого, которую недавно прислал из Сиены в Витербо его благородный покровитель.
- Что-то я не слышал о таком святом, - буркнул полный дурных предчувствий Романино, глядя на шкатулку. - А кто его благородный покровитель?
Монах молитвенно сложил руки:
- Благочестивая и скромная монна Мина из дома Салимбени, мессир.
