- Я часто слышу, как мужчины говорят, - продолжал Ромео, которому явно не хотелось оставлять тему, - что они на все готовы ради женщины. Но стоит ей о чем-то попросить, как они сразу поджимают хвост, как псы.
- А вы? Тоже поджимаете хвост?
Ромео сверкнул белым рядом здоровых зубов, удививших бы любого, кто был наслышан о его многочисленных стычках на кулачках.
- Нет, - ответил он улыбаясь. - У меня отличное чутье на женщин, которые не попросят больше, чем я захочу дать. Но если такая женщина существует, - он кивнул на картину, - я с радостью вырву себе все ребра, лишь бы добиться ее. Я даже войду через переднюю дверь, как вы сказали, и попрошу ее руки, прежде чем прикоснусь к ней хоть пальцем. И не только это! Я сделаю ее своей женой, и буду ей верен, и никогда не взгляну на другую женщину. Клянусь! Уверен, она бы того стоила.
Возрадовавшись услышанному и очень желая верить, что его живопись способна перевернуть душу молодого шалопая и отвратить его от прежних проказ, маэстро кивнул, в целом довольный проведенной за ночь работой:
- Она этого стоит.
Ромео посмотрел на него вдруг сузившимися глазами:
- Вы говорите так, словно она жива?
Секунду маэстро Амброджио молчал, вглядываясь в лицо молодого человека, словно испытывая силу его решимости.
- Джульетта ей имя, - сказал он, наконец. - Полагаю, вы, друг мой, своим прикосновением пробудили ее от смертного сна. Когда вы уехали в таверну, я увидел, как этот дивный ангел восстал из гроба…
Ромео вскочил с крышки, словно под ней вдруг развели огонь.
- Это дьявольское искушение! Не знаю, отчего дрожит моя рука - от блаженства или ужаса?
- Вас страшат людские козни?
- Людские - нет. Дьявольские - да, и очень!
- Тогда утешьтесь тем, что я вам скажу. Не Господь и не дьявол уложили ее в гроб, но монах Лоренцо, из опасений за ее жизнь.
Рот Ромео приоткрылся от удивления.
- Вы хотите сказать, она вообще не умирала?
Маэстро Амброджио не сдержал улыбки при виде довольно комичной мины юноши.
- Живехонька, как мы с вами.
Ромео схватился за голову:
- Вы насмехаетесь надо мной! Я не верю вам!
- Это как вам будет угодно, - вежливо сказал маэстро, поднимаясь и собирая кисти. - А для уверенности откройте гроб.
Не столь обрадовавшись отсутствию в последнем доме его обитательницы, сколько разгневавшись, юноша взглянул на художника с подозрением:
- Где она?
- Этого я вам не скажу, а то получится, что я злоупотребил оказанным доверием.
- Но она жива?
Маэстро пожал плечами:
- Была жива, когда вчера я откланялся на пороге дома ее дяди, и помахала мне на прощание.
- Кто ее дядя?
- Этого я вам не скажу.
Ромео шагнул к маэстро, ломая пальцы:
- То есть мне придется спеть серенаду под каждым балконом в Сиене, прежде чем выглянет та, кого я ищу?
Данте вскочил, едва Ромео направился к его хозяину с угрожающим, как показалось псу, видом, но вместо рычания пес вдруг поднял морду и издал долгий выразительный вой.
- Она пока не выйдет, - отозвался маэстро Амброджио, нагнувшись и ласково потрепав собаку. - У нее сейчас нет настроения слушать серенады. Может, оно вообще не появится.
- Тогда зачем, - в отчаянии воскликнул Ромео, готовый от горя толкнуть мольберт с портретом на пол, - вы мне это рассказали?
- Затем, - ответил художник, исподтишка забавляясь огорчением юноши, - что глазу художника невыносимо видеть белоснежного голубя, теряющего время в компании ворон.
Вид с крепости Медичи открывался великолепный. Я видела не только терракотовые крыши Сиены, раскаленные полуденным солнцем, но и, по меньшей мере, на двадцать миль вокруг покатые холмы, вздымавшиеся застывшими океанскими волнами всех оттенков зеленого и - вдалеке - синеватого. Снова и снова я поднимала голову от чтения, упиваясь красотой пейзажа в надежде, что он выгонит из моих легких застоявшийся воздух и наполнит душу летом, и всякий раз, опуская голову и вновь принимаясь за дневник маэстро Амброджио, я окуналась в мрачные события 1340 года.
Утро я провела в баре Малены на пьяцца Постьерла, листая ранние пьесы «Ромео и Юлия» пера Мазуччо Салернитано и Луиджи Да Порто, написанные в 1476 и 1530 годах. Интересно было следить за развитием и усложнением сюжета; в частности, Да Порто ввел литературные повороты в трагедию, основанную, по заверению Салернитано, на реальных событиях.
