Перед лицом железной логики Толомеи не нашелся что возразить. В душе Джульетты на миг даже пробудилось сочувствие: стоя между двумя наделенными умом и силой мужами, дядя напоминал утопающего, ухватившегося за первую попавшуюся доску с разбитого корабля и приплывшего к весьма печальному результату.
- Должен ли я понять так, что вы чините мне препятствия, команданте? - спросил Салимбени, снова становясь между ними. - Не станете же вы оспаривать права мессира Толомеи как главы семьи! Меньше всего, - в его голосе послышалась неприкрытая угроза, - дому Марескотти нужна ссора с Толомеи и Салимбени!
Джульетта уже не могла сдержать слез. Она хотела выбежать к мужчинам и остановить их, но понимала, что ее присутствие только осложнит дело. Когда Ромео предложил ей стать его женой - тогда, в исповедальне, - он сказал, что между их семьями всегда был мир. Похоже, теперь миру настал конец, и все из-за нее.
Сиенский подеста Никколино Патрицци с возрастающей тревогой слушал разгоравшийся под самым помостом скандал. И не он один.
- Когда они были смертельными врагами, - задумчиво сказал его сосед, не отрывая взгляда от Толомеи и Салимбени, - я боялся их хуже чумы. Теперь, когда они друзья, я боюсь их еще сильнее.
- Совет Девяти должен быть выше низменных человеческих страхов! - повысил голос Никколино Патрицци, поднимаясь с кресла. - Мессир Толомеи! Мессир Салимбени! Что за тайные сделки в канун Успенья? Уж не торговать ли вы явились в храм Господень?
Тяжелая пауза повисла над собравшимися, когда с помоста прозвучали эти слова. Стоявший под высоким алтарем епископ застыл с поднятой рукой, забыв благословить очередного подошедшего.
- Высокочтимый мой мессир Патрицци! - с издевкой ответил Салимбени. - Подобные слова не делают чести ни нам, ни вам. Отчего бы вам не поздравить нас от всей души, ибо мой дражайший друг мессир Толомеи и я решили отпраздновать наш долгий мир, породнившись!
- Мои соболезнования по поводу кончины вашей жены! - съязвил Никколино Патрицци. - Когда же вас постигла печальная утрата?
- Монна Агнесса, - невозмутимо ответил Салимбени, - не доживет до следующего месяца. Она не встает с постели и не принимает никакой пищи.
- Трудно есть, - пробормотал один из магистратов, - когда тебя морят голодом.
- Вам придется получать разрешение святейшего папы на брак между бывшими кровными врагами, - не сдавался Никколино Патрицци. - И я сомневаюсь, что вы его получите. Дорогу между вашими домами затопили такие реки крови, что ни один приличный человек не пошлет свою дочь искать брод. Это нечистый внушил вам…
- Освященный брак поможет изгнать нечистого.
- Папа считает иначе!
- Все может быть, - сказал Салимбени, и непристойная улыбка искривила его губы. - Но папа должен мне деньги. И вы тоже. Все вы.
Гротескное заявление возымело желаемый эффект - Никколино Патрицци сел, побагровевший и взбешенный. Салимбени нагло посмотрел на остальных магистратов, словно приглашая высказаться еще кого-нибудь, но на подиуме стояла тишина.
- Мессир Салимбени! - прорезал поднявшийся в церкви недовольный гул голос, и все вытянули шеи, чтобы разглядеть смельчака.
- Кто это сказал? - Салимбени всегда любил ставить на место людей ниже его по положению. - Не скромничай!
- Скромность мне также неведома, - отозвался Ромео, выходя вперед, - как вам добродетель, мессир Салимбени.
- Что же такого важного, - сказал Салимбени, высоко подняв голову в попытке смотреть на соперника сверху вниз, - ты можешь мне сказать?
- Только одно: девица, которую вы возжелали, уже принадлежит другому мужчине.
- Неужели? - Салимбени бросил взгляд на Толомеи. - Как это?
Ромео выпрямился.
- Дева Мария доверила ее мне, и я могу защищать ее до скончания веков. А что соединил Бог, люди да не разъединят!
Секунду Салимбени стоял с недоверчивым видом, затем расхохотался.
- Хорошо сказано, парень. Теперь я тебя узнал. Твой кинжал недавно лишил жизни одного из моих добрых друзей, но я буду великодушен и не стану подавать жалобу, раз ты позаботился о моей будущей невесте.
Повернувшись спиной, Салимбени ясно дал понять, что считает разговор оконченным. Все взгляды были устремлены на Ромео, стоявшего с пылающим от отвращения лицом, и многие сочувствовали красивому юноше, ставшему жертвой негодного маленького лучника.
- Пойдем, сын мой, - сказал команданте Марескотти, отступая. - Нечего делать, игра проиграна.
- Проиграна? - вскричал Ромео. - Это никогда не была игра!
- Что бы ни затевали эти двое, - возразил отец, - они скрепили договор рукопожатием перед алтарем Пресвятой Девы. Ссориться с ними теперь означает идти против воли Бога.
- Ну что ж, значит, пойду! - заявил Ромео. - Ибо небеса изменили себе, позволив этому случиться!
Когда юноша снова вышел вперед, призыва к тишине не понадобилось. Все жадно прислушивались, ловя каждое слово.
