- У меня нет намерения, - ядовито сказала я, - делить свой балкон с кем бы то ни было. Я просто хочу вернуть палио, а ведь только у Ромео был мотив его похитить. Если вы не согласны, что это сделал он, так и скажите, и я оставлю тему.
- О'кей, - сказал Алессандро. - Я не думаю, что это его рук дело. Но это не значит, что он чист. Как сказал ваш кузен, у Ромео несчастливая рука, поэтому все предпочитают считать его мертвым.
- А почему вы считаете, что он жив?
Он прищурился:
- Я его чую.
- А-а, нюх на преступников?
Алессандро ответил не сразу и больше себе, чем мне:
- Нюх на соперников.
Диретторе Россини, можно сказать, расцеловал подножие воображаемого распятия, увидев меня в дверях своей гостиницы.
- Мисс Толомеи! Grazie a Dio! [39] Вы живы! Ваш кузен из больницы просто оборвал телефон. - Только тут он заметил Алессандро за моей спиной и закивал в знак приветствия. - Он тревожился, что вы в плохой компании! Где вы были?
- Вы же видите, я в самых надежных руках, - с досадой сказала я.
- Из имеющихся в наличии, - поправил Алессандро, непонятно почему очень развеселившись. - На настоящий момент.
- Еще он просил меня передать вам, что кинжал необходимо надежно спрятать.
Я посмотрела на длинный нож, который по-прежнему сжимала в руке.
- Дайте его мне, - сказал Алессандро. - Я сберегу его для вас.
- Да, - подхватил диретторе Россини. - Отдайте его капитану Сантини. Я не хочу больше инцидентов со взломами.
Я отдала Алессандро кинжал Ромео, клинок снова исчез во внутреннем кармане его куртки.
- Я приду завтра в девять, - сказал он. - Никому не открывайте дверь.
- Даже балконную?
- Особенно балконную.
Улегшись вечером в постель, я занялась интересным документом из маминой шкатулки, озаглавленным «Генеалогическое древо Джульетты и Джианноццы». Я его уже разворачивала, но не сочла особенно полезным. Теперь, когда Ева-Мария подтвердила, что я происхожу от Джульетты Толомеи, мне стало понятно, почему у мамы был пунктик на генеалогии.
В номере по-прежнему царил страшный беспорядок, но я еще не смотрела, что там с вещами. По крайней мере, пока меня не было, убрали битое стекло и вставили новую раму. Если ночью кто-нибудь снова попытается проникнуть в комнату, бесшумно это сделать не получится.
Развернув длинный свиток на изголовье кровати, я битый час продиралась сквозь густой лес имен. Это было необычное генеалогическое древо: здесь указывались предки исключительно по женской линии с единственной целью - проследить наше прямое происхождение от Джульетты Толомеи, жившей в четырнадцатом веке.
И так далее. Список имен между Джульеттой 1340 года и мной был такой длины, что хоть используй в качестве веревочной лестницы с моего балкона. Невольно впечатляло, что десятки людей на протяжении веков аккуратно вели записи своей родословной, начавшейся в далеком 1340-м с Джульетты и ее сестры Джианноццы.
Довольно часто имена Джульетта и Джианноцца мелькали на фамильном дереве, но всякий раз с другой фамилией; Толомеи среди них не было. Интересно, что, насколько я разобралась, Ева-Мария была не вполне права, утверждая, что я происхожу от Джульетты Толомеи. Согласно документу, все мы - мама, Дженис и я - вели свой род от сестры Джульетты, Джианноццы, и ее мужа, Мариотто да Гамбакорты. Возле имени самой первой Джульетты не значилось сведений о ее браке и соответственно о детях.
Полная нехороших предчувствий, я отложила свиток и взялась за другие документы. Новость о том, что моей реальной прапра и так далее бабкой была Джианноцца, заставила меня внимательнее отнестись к сохранившимся письмам Джульетты к сестре, пересыпанным комментариями по поводу тихой деревенской жизни, которую та вела вдали от Сиены.
