Только теперь, когда мимолетное чувство вины пробудило меня от головокружительных грез, я почувствовала запах дыма — или ладана, — который раньше то ли присутствовал в комнате, то ли нет. Выйдя на балкон во влажном кимоно глотнуть свежего воздуха, я смотрела, как солнце садится за далекие горы, окрасив небо золотом и кровью, и все вокруг становится темнее. Когда ушел дневной свет, в воздухе запахло росой как обещанием всех запахов, страстей и всех призраков ночи.
Вернувшись в комнату и включив лампу, я увидела платье, разложенное на кровати, а сверху записку: «Надень его на вечер». Не веря глазам, я подняла наряд. Ева-Мария не только снова устанавливала мне дресс-код — на этот раз она решила выставить меня на посмешище. Я держала в руках замысловатое произведение портняжного искусства длиной до пола, из темно-красного бархата, с острым вырезом и широкими рукавами. Дженис назвала бы это последним писком вампирской моды и отшвырнула бы прочь с презрительным фырканьем. У меня возникло искушение поступить так же.
Но когда я достала собственное платьице, мне пришло в голову, что, возможно, спорхнуть вниз в миниатюрной черной тряпочке в такой особенный вечер будет худшим faux pas в моей карьере, ибо при всех смелых декольте и комментариях Евы-Марии нельзя исключить, что сегодня она принимает гостей строго нрава, которые ханжески осудят мои бретельки и сочтут меня дурно воспитанной.
Послушно облачившись в средневековый костюм и собрав волосы на макушке в попытке соорудить вечернюю прическу, я секунду постояла у двери, слушая доносившийся снизу характерно-праздничный гул — начали прибывать гости. Раздавался смех, звучала музыка, между хлопками пробок слышался голос хозяйки, приветствовавшей не только дорогих друзей и родственников, но и милое сердцу духовенство и знать. Не уверенная, что у меня хватит духу присоединиться к веселью в одиночестве, я на цыпочках прошла по коридору и тихо стукнула в дверь Алессандро. Никто не ответил, и я уже протянула руку к дверной ручке, когда сзади кто-то крепко взял меня за плечо.
— Джульетта! — Манера Евы-Марии подкрадываться незаметно, по известной ассоциации, немного действовала на нервы. — Ты готова идти вниз?
Я резко обернулась, смутившись, что меня застали в такой двусмысленной ситуации, когда я собиралась проникнуть в комнату крестника хозяйки.
— Я ищу Алессандро! — брякнула я, шокированная видом стоявшей в шаге от меня Евы-Марии. Она казалась выше, чем я запомнила, в золотой тиаре и густом даже для нее, прямо-таки театральном гриме.
— Ему надо кое-что сделать, — безапелляционно сказала она. — Он вернется позже. Пойдем.
Идти рядом с ней и не смотреть на ее платье было невозможно. Если прежде я тешилась мыслью, что в своем красном бархате я похожа на героиню пьесы, то теперь поняла, что у меня в лучшем случае пара эпизодов. Облаченная в золотистую тафту, Ева-Мария сверкала ярче солнца, и когда мы рука об руку сходили по широкой лестнице — вернее, ее рука крепко сжимала мою повыше локтя, — гости как зачарованные не сводили с нее глаз.
Не менее сотни собравшихся в парадном зале с немым восторгом смотрели, как хозяйка сошла к ним во всем великолепии и грациозно ввела меня в этот избранный круг с жестами феи цветов, рассыпающей розовые лепестки перед лесным королем. Это шоу Ева-Мария явно планировала заранее — зал освещался исключительно высокими свечами в подсвечниках и канделябрах; дрожащие огоньки отражались в золотом платье, оживляя его и создавая иллюзию, что оно тоже в огне. Некоторое время ничто не нарушало прелестной музыки, причем звучали не популярные классические произведения, как можно было ожидать, но томные старинные пьесы в исполнении маленького оркестра средневековых инструментов, расположившегося в углу зала.
Оглядывая молчаливую толпу, я вздохнула с облегчением: предположение, что гости Евы-Марии окажутся людьми строгих правил, оказалось большой ошибкой. Я бы назвала их выходцами с того све… я хотела сказать, из иного мира. На первый взгляд казалось, что в зале нет никого младше семидесяти, но приглядевшись, я поправилась — скорее уж младше восьмидесяти. Снисходительный зритель мог сказать, что это милые старики, простые души, которые бывают на званых ужинах раз в двадцать лет и не открывали журналы мод со времен Второй мировой, но окажись здесь моя сестрица, она скорчила бы испуганную мину и с намеком облизала свои клыки. Единственный плюс, подумала я, если передо мной действительно сборище вампиров, они все такие хрупкие и дряхлые, что в случае чего я легко от них убегу.
Когда мы спустились с последней ступеньки, меня окружил целый рой старичья, все затараторили на итальянском, тыча в меня бескровными пальцами, словно желали убедиться, что я не мираж. Их искреннее изумление свидетельствовало, что они уверены — это меня, а не их, подняли из могилы для особого случая.
Видя мое смущение, Ева-Мария вежливо отогнала основную рухлядь подальше, и вскоре мы остались с двумя женщинами, которым явно не терпелось что-то мне сказать.
