Он шел по темной уже галерее напротив с мольбертом и всякой мелочью, которую то и дело ронял, останавливался и перехватывал поудобнее. Сперва я молча смотрела на него — не смотреть было невозможно. Со своими длинными седыми волосами, потертым пиджаком и открытыми шлепанцами, маэстро был не похож на других итальянцев. Скорее он смахивал на путешественника во времени из Вудстока, шаркающего по миру, который заполонили симуляторы и копии.
Сперва он меня не заметил, и когда я нагнала его и подала оброненную кисть, маэстро подскочил от испуга.
— Извините, — сказала я. — Кажется, это ваше.
Маэстро недоуменно взглянул на кисть, но все же взял ее — неловко, словно не осознавая, что это. Затем он перевел взгляд на меня, все еще ничего не понимая, и спросил:
— Мы знакомы?
Не успела я ответить, как на его лице расплылась улыбка и он воскликнул:
— Как же, как же, я вас знаю! Я вас помню. Вы… Напомните, как вас зовут?
— Джульетта Толомеи, но я не думаю…
— Да-да-да, конечно! Где же вы были?
— Я? Я только приехала.
Он поморщился от собственной недогадливости.
— Конечно, вы только что приехали! Не обращайте на меня внимания. Вы только что приехали и вот стоите здесь, Джульетта Толомеи, прекраснее, чем когда-либо. — Он улыбнулся и покачал головой: — Никогда я не понимал механизм времени, никогда.
— С вами все нормально? — спросила я, ничего не понимая.
— Со мной? О да, благодарю вас. Но вы должны обязательно наведаться ко мне. Я хочу вам кое-что показать. Знаете мою мастерскую на улице Святой Екатерины? Синяя дверь. Не стучите, заходите без церемоний.
Только тут до меня дошло, что он принял меня за туристку и хочет всучить мне сувенир. Ага, сейчас, подумала я, так я и попалась на эту удочку.
Когда вечером я позвонила Умберто, он пришел в сильное волнение, узнав о моих открытиях, связанных с гибелью родителей.
— Ты уверена? — повторял он. — Ты точно уверена, что это правда?
Я сказала, что да. Факты не только указывали, что двадцать лет назад отец с матерью перешли дорожку каким-то темным личностям, но, судя по всему, эти личности до сих пор не успокоились. Иначе с чего кому-то идти за мной от банка?
— Ты уверена, что он за тобой следил? — не поверил Умберто. — Может, он…
— Умберто, — перебила я, — он был одет в тренировочный костюм.
Мы оба знали, что для Умберто лишь последний негодяй пойдет по центральной улице в спортивном костюме.
— Может быть, он хотел залезть к тебе в карман? — неуверенно предположил Умберто. — Увидел, как ты выходишь из банка, и решил, что ты сняла деньги.
— Может. Вот чего я точно не пойму, с какой радости кому-то красть шкатулку. В ней нет ничего о «Глазах Джульетты»…
— «Глазах Джульетты»?!
— Так сказал Пеппо. — Я со вздохом плюхнулась на неразобранную постель. — Вроде бы это и есть сокровище. Но если тебе интересно мое мнение, я думаю, все это просто большая афера. Наверное, мама с теткой Роуз сидят сейчас в раю и хохочут надо мной. Ладно… Как у тебя дела?
Мы поговорили еще добрых пять минут, прежде чем я выяснила, что Умберто живет не в доме тетки Роуз, а в нью-йоркской гостинице и ищет работу. Я не могла представить его в качестве официанта на Манхэттене, натирающего пармезан на макароны посетителям. Видимо, он разделял мои чувства, но голос у него был усталый и подавленный. Мне очень хотелось утешить Умберто, сказав, что я вышла на след большого сокровища, но, несмотря на обретение маминой шкатулки, я не представляла, с чего начать.
Смерть выпила мед твоего дыханья,
Но красотой твоей не овладела.
Сиена, год 1340-й от Рождества Христова
Смертельного удара так и не последовало.
Вместо этого брат Лоренцо, все еще стоявший на коленях и шептавший молитву в шаге от негодяя, услышал короткий отвратительный хрип. Дрожь сотрясла всю повозку, послышался глухой звук упавшего на дорогу тела, и наступила тишина. Робко приоткрыв один глаз, брат Лоренцо убедился, что несостоявшийся убийца уже не нависает над ним с обнаженным мечом. Тогда чернец нервно вытянул шею — посмотреть, куда это бандит так внезапно исчез.
Он лежал на краю придорожной канавы, изломанный и окровавленный, — человек, который еще несколько секунд назад был самоуверенным предводителем шайки грабителей. Каким простым и хрупким он выглядит теперь, подумал брат Лоренцо, с кинжалом, торчащим из груди, и струйками крови, стекавшими из дьявольского рта в ухо, немало слышавшее напрасной слезной мольбы.
— Матерь Божья! — Чернец благодарно воздел к небесам сложенные руки. — Спасибо тебе, о Пресвятая Дева, спасшая жизнь твоего недостойного служителя!
— Пожалуйста, пожалуйста, брат, только я не дева.
Услышав какой-то загробный голос и спохватившись, что говоривший находится совсем близко и весьма грозно выглядит в шлеме с плюмажем, кирасе и с копьем в руке, брат Лоренцо вскочил на ноги.
— Святой Михаил! — воскликнул он с восторгом и ужасом. — Ты спас мне жизнь! Этот человек — негодяй, он едва не убил меня!
Святой поднял забрало, открыв юное лицо.
— Да, я так и понял, — сказал он вполне человеческим голосом. — Но вынужден снова тебя разочаровать — я и не святой.
