— Но я не понимаю эту часть. — Джульетта живо повернулась, чтобы показать монаху отрывок из письма: — Почему он говорит, что мои глаза принадлежат не моему лицу, а звездному небу? Мне кажется, это было задумано как комплимент, но, ей-же-богу, достаточно было сказать, что они у меня небесного цвета. Мне непонятен этот аргумент.
— Это не аргумент, — возразил брат Лоренцо, забирая письмо. — Это поэзия, явление иррациональное. Ее назначение не убеждать, а доставлять удовольствие. Я так понимаю, вы довольны?
Джульетта восхищенно выдохнула:
— О, еще бы!
— Тогда, — чопорно ответил монах, — письмо сослужило свою службу, и я предлагаю нам с вами забыть о нем.
— Подождите! — Джульетта выхватила свиток из рук брата Лоренцо. — Я должна написать ответ.
— Это несколько затруднительно, — парировал монах, — потому что у вас нет ни перьев, ни чернил, ни пергамента.
— Нет, — согласилась Джульетта, ничуть не обескураженная. — Но вы мне все это добудете. Тайно. Я в любом случае хотела вас об этом просить, чтобы написать, наконец, моей бедной сестре… — Она повернулась к брату Лоренцо, ожидая увидеть готовность бежать выполнять ее приказ. Ответом ей было открытое несогласие и нахмуренные брови, и она нетерпеливо всплеснула руками: — Что опять не так?
— Я не поддерживаю это предприятие, — покачал головой чернец. — Незамужней девице не подобает отвечать на тайное письмо, особенно…
— А замужней подобает?
— …Особенно учитывая, кто его прислал. На правах старого доверенного друга я должен предостеречь вас против пагубного влечения к Ромео Марескотти… Подождите! — Брат Лоренцо поднял руку, предупреждая реплику Джульетты: — Да, я согласен, он не лишен своеобразного обаяния, но в глазах Бога он отвратителен.
Джульетта вздохнула.
— Вовсе он не отвратителен. Вы просто завидуете.
— Завидую? — презрительно фыркнул монах. — Мне нет дела до внешности, ибо жизнь плоти длится от утробы до могилы. Я говорю о низости его души.
— Как вы можете говорить такое о человеке, спасшем наши жизни? — резко возразила Джульетта. — О человеке, которого до той минуты не встречали, о котором ничего не знаете!
Брат Лоренцо предостерегающе поднял палец.
— Я знаю достаточно, чтобы предсказать его будущее. В этом мире есть растения и твари, которые служат лишь одной цели — навлекать страдания и несчастия на все, с чем судьба приведет им соприкоснуться. Взгляните на себя! Вы уже страдаете от этой связи!
— Но ведь… — Джульетта замолчала, справляясь с волнением. — Но ведь его добрые дела искупил и любые пороки, которые, может, и коренились в нем раньше! — Видя враждебность на лице Лоренцо, она очень спокойно прибавила: — Небеса не выбрали бы Ромео своим инструментом в деле нашего избавления, не пожелай сам Господь его спасения.
— В силу своей божественной природы боги не имеют желаний, — поправил ее брат Лоренцо.
— Ну а я имею. И хочу быть счастливой. — Джульетта прижала свиток пергамента к сердцу. — Я знаю, о чем вы думаете. Вы хотите меня защитить как старый, верный друг и боитесь, что Ромео причинит мне боль. Великая любовь, считаете вы, несет в себе зерно великой скорби. Возможно, вы и правы. Возможно, мудрый отвергнет первое, чтобы спастись от второго, но я скорее предпочту дать выжечь себе глаза, чем родиться слепой.
Прошло много недель, и много писем было написано, прежде чем состоялось второе свидание Джульетты и Ромео. Пылкость их переписки нарастала неистовым крещендо и разрешилась, наконец, несмотря на все попытки брата Лоренцо унять бурю юных чувств, взаимным признанием в вечной любви.
Лишь один человек был посвящен в романтическую тайну Джульетты — ее сестра-близнец Джианноцца, единственная родная душа, оставшаяся у нее в этом мире после того, как Салимбени вырезали их семью. Джианноццу выдали замуж годом раньше, она уехала в имение мужа на юге Италии, но сестры всегда были дружны и часто обменивались письмами. В те времена чтение и письмо были редким умением для юных девушек, но мессир Толомеи от души ненавидел бухгалтерию и с удовольствием возложил эту часть домашних обязанностей на жену и дочерей, которым все равно было нечем заняться.
Однако при постоянном обмене письмами доставку писем Джианноццы можно было назвать в лучшем случае нечастой, и Джульетта подозревала, что ее собственные письма опаздывают точно так же, если вообще доходят до адресата. После приезда в Сиену она не получила от Джианноццы ни единой весточки, хотя и послала ей несколько сообщений об ужасной резне в их доме и неласковом приеме, а теперь и о настоящем заключении в доме дяди Толомеи.
Доверяя осмотрительности брата Лоренцо, аккуратно отправлявшего ее письма, Джульетта понимала, что монах не в силах проследить их дальнейшую судьбу. Не располагая деньгами для оплаты почтовой доставки, она вынужденно полагалась лишь на доброту и порядочность путешественников, направлявшихся в те края, где жила ее сестра. Но теперь, когда дядя запер ее под домашним арестом, любой мог остановить брата Лоренцо на выходе из палаццо и потребовать вывернуть карманы рясы.
