Отныне все будет иначе. Сегодня я возьму быка за рога и хорошенько встряхну зверя. Подойдя к готической входной двери, я вошла, мельком убедившись, что камера слежения зафиксировала мой решительный настрой.
В здании, которое несколько раз дотла сжигали представители недружественного лагеря — в том числе, моего собственного, — которое разоряла разъяренная чернь, которое несколько раз отстраивали владельцы и где в 1472 году расположился банк, ныне являющийся старейшим действующим банком в мире, царила на редкость мирная атмосфера. В интерьере органично сочетались Средневековье и модерн. Направившись к приемной стойке, я про себя отметила безукоризненное, без рубца, воссоединение многовекового разрыва — от смутных времен до наших дней.
Секретарь говорил по телефону, но прикрыл трубку ладонью, чтобы спросить меня — сперва по-итальянски, затем по-английски, — к кому я пришла. Я представилась подружкой начальника службы безопасности, после чего секретарь улыбнулся и предложил мне нужно спуститься на подвальный этаж.
Приятно удивленная, что меня впустили вот так запросто, без доклада и провожатых, я пошла вниз по лестнице с нарочитым безразличием, хотя в груди целая сотня мышей отплясывала ирландский степ. Они сидели тихо, когда я убегала по ночному городу от бандита в спортивном костюме, но сейчас, когда я шла на встречу с Алессандро, невидимые грызуны устроили настоящее гала-шоу.
Вчера вечером я ушла из ресторана, не помышляя о новой встрече, и это чувство явно было взаимным, однако уже сегодня, ведомая инстинктом, я спускалась в логово Салимбени. Дженис утверждала, что в чрезвычайных обстоятельствах инстинкт заменяет здравый смысл; но я, со своей стороны, вижу здесь некоторое противоречие. Здравый смысл подсказывал, что Алессандро и другие Салимбени приложили руку к неприятностям, обрушившимся на меня в Сиене, однако десятым чувством я знала, что, несмотря на неприязнь, могу рассчитывать на крестника Евы-Марии.
В подвале было значительно прохладнее. Следы первоначальной постройки проступали отчетливее, стены были неровными и очень старыми. Когда-то на этом фундаменте стояла высокая башня, не ниже Манджии на Кампо. Обычная практика в средневековой Сиене: в смутные времена такие палаццо с башнями служили самостоятельными крепостями.
От нижней ступеньки узкий коридор с окованными железом дверьми по обе стороны уходил в темноту. Обстановка сильно смахивала на тюремную, и я даже засомневалась, правильно ли иду, когда из-за полуоткрытой двери послышались громкие возгласы и поздравления.
Я с опаской приблизилась к двери. Здесь Алессандро или нет, мне в любом случае придется многое объяснять, а логика никогда не была моей сильной стороной. Осторожно заглянув, я увидела стол, заваленный непонятными металлическими предметами и недоеденными бутербродами, ряд карабинов у стены и троих мужчин в футболках и форменных штанах (один из них был Алессандро), сгрудившихся у маленького телевизора. Сперва я подумала, что они просматривают данные с камеры слежения, но когда они одновременно застонали, схватившись за головы, стало понятно, что полицейские смотрят футбол.
На мой стук в открытую дверь никто не обернулся; тогда я переступила порог и кашлянула. Алессандро обернулся посмотреть, у кого хватило наглости помешать болельщикам, и при виде меня, робко улыбающейся, у него стал такой вид, словно его огрели по голове сковородкой.
— Простите за беспокойство, — начала я, изо всех сил стараясь не выглядеть Бэмби на ходулях, хотя чувствовала себя именно так. — Не найдется ли у вас минута?
Двое других полицейских, как по команде, вымелись из комнаты, похватав на ходу пистолеты и форменные куртки и сунув в рот недоеденные сандвичи.
— Итак, — сказал Алессандро, усилием воли прерывая матч и отбросив в сторону пульт дистанционного управления, — удовлетворите мое любопытство… — Он не закончил фразу. Его взгляд позволял предположить, что, несмотря на мою принадлежность к криминальным структурам, в глубине души он рад меня видеть.
Я присела на свободный стул, оглядывая «железо» на стенах.
— Это ваш кабинет?
— Фактически. — Натянув на плечи болтавшиеся подтяжки, Алессандро уселся за стол. — Это комната для допросов. Допрашиваем в основном американцев. Раньше здесь была пыточная.
Откровенный вызов в зеленых глазах заставил меня забыть и смущение, и цель визита.
— Самый подходящий для вас офис.
— Согласен. — Он поставил тяжелый сапог сбоку от стола и прислонился спиной к стене. — Ладно, я вас слушаю. Наверняка не с пустяками пришли?
— Как сказать. — Я отвела глаза, тщетно пытаясь припомнить начало официальной речи, которую репетировала, спускаясь по лестнице. — Видите ли, вот вы считаете меня вероломной тварью…
— Ну, я видывал и похуже.
— …да и я в ваш фан-клуб не запишусь…
Он криво улыбнулся:
— Однако вы пришли ко мне.
Я скрестила руки на груди, подавив нервный смешок.
— Вы не верите, что я Джульетта Толомеи, и мне, знаете ли, наплевать, но дело в том, — я сглотнула комок в горле, чтобы голос звучал решительнее, — что меня пытались убить.
