— Вот как? А поклянешься его душой? Если солжешь, он уже сегодня ночью будет в аду.
Джульетта посмотрела на Ромео, умирающего, жалкого, лежащего перед ней на земле, и отчаяние стиснуло ей горло, не позволив больше говорить — и лгать.
— Ха! — с торжеством выпрямился Салимбени. — Значит, этот цветочек ты все-таки не сорвал, пес! — Он еще раз пнул Ромео, не обращая внимания на стоны своей жертвы и всхлипывания девушки, молившей его перестать. — Больше не сорвешь. — Он извлек из-под котарди кинжал Ромео и вынул из ножен.
Медленным, каким-то сладострастным движением Салимбени погрузил кинжал с орлом в живот законного хозяина и выдернул.
— Нет! — закричала Джульетта, рванувшись вперед так сильно, что ее не смогли удержать. Бросившись к Ромео, она обняла возлюбленного, отчаянно желая сопровождать его туда, куда он уходил, и не оставаться здесь.
Но Салимбени, устав от мелодраматических сцен, оттащил ее за волосы.
— Тихо! — рявкнул он, отвешивая пощечины, пока она не замолчала. — Этот вой никому не поможет. Держись с достоинством — вспомни, что ты Толомеи! — Затем, не дав девушке опомниться, Салимбени стянул кольцо с ее пальца и швырнул на землю, где лежал Ромео. — Вот и все твои клятвы. Радуйся, что легко отделалась.
Сквозь завесу окровавленных волос Джульетта смотрела, как стражники подняли тело Ромео и швырнули его вниз, в усыпальницу Толомеи, как мешок с зерном в амбар. Но она уже не видела, как захлопнули дверь и плотно задвинули засов. От ужаса она забыла дышать, и милосердный ангел, наконец, закрыл ей глаза и позволил упасть в объятия спасительного безразличия.
И добродетель стать пороком может,
Когда ее неправильно приложат.
Наоборот, деянием иным
Порок мы в добродетель обратим.
С башни Манджия полумесяц Кампо выглядел как рука с веером игральных карт рубашкой вверх. Хороший символ для города, где столько тайн. Кто бы мог подумать, что в таком прекрасном месте могут процветать типы вроде зловещего мессира Салимбени, если, конечно, им ничто не препятствует?
В дневнике маэстро Амброджио не было ничего, что позволило бы предположить наличие у Салимбени хоть каких-то достоинств, вроде щедрости Евы-Марии или очарования Алессандро, но даже если он обладал таковыми, это ничего не меняло. Он жестоко расправился со всеми, кого любила Джульетта, за исключением монаха Лоренцо и ее сестры Джианноццы.
Большую часть ночи я вытирала слезы, читая о злоключениях юных влюбленных. Тощая стопка оставшихся страниц не оставляла надежды. Боюсь, Ромео с Джульеттой не прожили мирно и счастливо до самой старости; не литературные пируэты, но суровая реальность превратила их жизнь в трагедию. Ромео, судя по всему, мертв — заколот в живот моим кинжалом! — а Джульетта в руках подлого врага. Осталось узнать, умрет ли она тоже до окончания дневника.
Возможно, поэтому я была не в лучшем настроении, стоя в девять утра на верху башни Манджия в ожидании своего Ромео на мотоцикле. Или меня не оставляло беспокойство, потому что я отлично знала, что не должна была приходить? Какая женщина согласится на свидание с незнакомцем на смотровой площадке высоченной башни? И какой мужчина проводит ночи в шлеме с опущенным щитком, общаясь с людьми посредством теннисных мячей?
Но я пришла.
Ибо если этот таинственный байкер и впрямь потомок средневекового Ромео, я просто обязана посмотреть, как он выглядит. Прошло больше шести сотен лет с тех пор, как наши предки были разлучены при жестоких обстоятельствах, но до сих пор их трагический роман остается одной из величайших поэм о любви.
Как могла я оставаться равнодушной, когда вдруг появился самый важный (для меня) исторический персонаж! С той самой минуты, как маэстро Липпи впервые просветил меня насчет существования современного Ромео Марескотти, любящего вино, искусство и ночную Сиену, я втайне мечтала о встрече, но когда получила просьбу о свидании — вполне осязаемую, выведенную красными чернилами и с лихо закрученной подписью, — меня охватило волнение, сильно смахивавшее на тошноту. Такую тоскливую дурноту ощущаешь, предавая кого-то, чье доброе мнение о тебе страшно не хочется терять.
Этот кто-то, поняла я, сидя на амбразуре, откуда открывался до боли прекрасный и восхитительно надменный вид на город, был Алессандро. Да, он Салимбени, и нет, он не любит Ромео, но его редкая гостья — улыбка — была такой искренней и заразительной, что я не могла ее забыть.
Но это просто смешно! Мы знакомы всего неделю, и большую часть времени готовы были вцепиться друг другу в глотки, активно подстрекаемые моей предубежденной родней. Даже Ромео и Джульетте не пришлось изначально преодолевать такой вражды! Но госпожа история, при всей своей любви к повторам, хоть и заставила нас плясать под дудку Шекспира, но произвела кардинальную перестановку ролей в любовном треугольнике.
