Джулия [1984] полностью

Миссис Мелтон подмигнула Джулии, но вмиг лишила ее новообретенной уверенности, когда нацелилась на единственное свободное кресло. Джулия, конечно, никогда в него не садилась. Жилища пролов кишели клопами. Положение усугублялось еще и тем, что создание в парике злобно сверлило Джулию своими покрасневшими глазками. Та уже сожалела, что миссис Мелтон не развернула ее с порога. Сколько можно терпеть эту вечную неприязнь.

Миссис Бейл продолжала:

— Так вот, на чем я остановилась до того, как нас беспардонно… да. Вот только час назад иду я, значит, по улице мимо дома, где ирландцы поселились, — там раньше пивная была, «Пес и труба»[4], да хозяин под чистку попал. На улице ни души, только мы с миссис Брэттл и с нами ее младшенькая, Рози. А ракета оказалась из тех, что не слыхать, пока не шарахнет. Но я-то — кокни, я их нутром чую. Весь воздух аж густеет. Это знак. Я как почую, так валюсь ничком, не успев даже сообразить что да как. Так вот: ракета угодила в многоэтажку, где поселили тех, кто из-за бомбежек лишился крова в Килберне. Меня тоже малость зацепило: кругом кирпичи посыпались, обломки каменной кладки. Ну, мне грех жаловаться. Протерла я, значит, глаза от пыли — и вижу: лежит передо мной Рози, дочурка Брэттлов. Я эту кроху не раз на коленях качала. Три годика всего лишь, а болтушка такая! Кто поблизости живет, наверняка ее голосок слыхали. — Она мрачно кивнула в сторону Джулии. — Эта, как пить дать, не слыхала или мимо ушей пропустила. Я о наших говорю, о здешних.

— Может, хватит? — сказала миссис Мелтон.

— Ясно дело, это твой дом, кого хочешь, того и впускаешь. Я понимаю. Но пойми и ты, Нэн: это же был ребенок! Трехлетняя кроха!

При этих словах особа в парике начала всхлипывать, прижимая к носу неопрятный платок и по-прежнему сверля Джулию взглядом. Глаза у нее были поразительного бледно-зеленого цвета.

Миссис Бейл продолжила:

— Ну, малышка Рози в тот миг была еще жива, но в кошмарном состоянии. Головка странно так дергалась, как у жука, когда того придавили, а он покуда не сдох. И вот еще что — поначалу-то я не заметила: у ней ручонки не было. Валялась на тротуаре метрах в пяти от малютки нашей. Бомбой оторвало вчистую. Кругом все от детской крови красно, и пыль туда оседает. Мать, бедняжка, истошно кричит. Век этого не забуду. И когда я пыталась сообразить, нельзя ли помощь какую оказать, появляется из-за угла прохожий, весь в пыльном облаке, и шагает себе гуляючи мимо, веселый такой. А сам замахивается вот этак ногой в ботинке и отшвыривает детскую ручонку в водосток. Отбрасывает с дороги, как мусор! — Развернувшись к Джулии, она желчно добавила: — Из ваших был. Товарищ.

Теперь на Джулию воззрилась вся троица. Женщина в парике все еще рыдала, из пустых бледно-зеленых глаз текли слезы. Лицо миссис Мелтон ничего не выражало.

— Ох… чудовищно! — вырвалось у Джулии.

— Чудовищно! — с издевкой передразнила миссис Бейл. — Так ведь он и есть чудовище, как ни крути. А тебя я признала. Ты в лито подвизаешься. Почему б тебе об этом не написать в какой-нибудь книжице? Так ведь нет, не бывать такому, верно я говорю? Это всем известно: ни черта вы не напишете!

У Джулии вертелось на языке, что она не пишет книг и уж тем более не указывает, о чем писать: все решения принимают машины… но здесь ей бы так или иначе не поверили.

Она было подумала узнать о состоянии матери и, если объявлен сбор средств в ее пользу, внести деньги. Но это было рискованно: они бы подумали, что она хочет откупиться. Все приходившие ей на ум слова казались гнусностью, произнести их вслух было бы все равно что отшвырнуть ногой детскую руку.

В этот момент их милосердно прервал топот на лестнице, за которым последовало шумное появление Гарриет, дочери миссис Мелтон. Во всей округе эта гибкая рыжеволосая девушка семнадцати лет слыла красавицей. Делом всей жизни ее матери стало выдать дочку за члена партии, а для надежности дать ей «рафинированное» образование. Всем без исключения, кто приходил к Мелтонам, гордо предлагали оценить почерк Гарриет и послушать ее пение. Сейчас во главу угла было поставлено исправление дочкиной речи. Не один год у них в доме проедался битый жизнью старикан, который подворовывал у хозяев и хлестал их джин, но зато артикулировал безупречно, как истинный внутрипартиец. К занятиям техникой речи привлекали всех партийных покупателей миссис Мелтон, и Джулию частенько втягивали в борьбу с какими-нибудь упрямыми гласными.

Сегодня Гарриет, одетая в темно-зеленое атласное платье, которое доходило ей до стройных лодыжек, весело пропела с порога:

— Всем здрасьте! Я слышу, здесь товарищ Уортинг — хочу спросить ее мнения об этом наряде. Джулия, из меня не прет отъявленная пролка?

— Тебе не совестно? — резко одернула ее мать. — Только что погиб маленький ребенок. Миссис Бейл видела, как это случилось.

Гарриет вмиг изобразила сострадание:

— О, как печально, миссис Бейл. Как ужасно. Но вы не против, если я все же задам свой вопрос? Тут такое дело: к семи часам сюда заглянет мой приятель.

— Какой еще приятель? — насторожилась миссис Бейл.