«Люди — сложнее. Их энергия гуще, насыщеннее, но и опаснее. Однажды я коснулся старика, умирающего от лихорадки, и взял лишь то, что и так уходило… Его боль вошла в меня, жгучая, как угли, но я переплавил её, превратил в чистый свет. А потом — вернул. Его кожа потеплела, глаза прочистились. Он назвал это чудом. Но я-то знаю…»
Далее — клякса, словно перо дрогнуло от волнения.
«Эликсиры, настои, порошки — всё это лишь сосуды. Но если наполнить их не просто травами, а жизнью… Тогда они становятся ключами к дверям, которые прежде были закрыты. Я заряжаю их, как кузнец закаляет сталь. Капля моей силы — и обычная настойка тысячелистника затягивает раны за секунды. Я ещё не знаю предела. Возможно, его и нет.»
Последние строки написаны резко, с нажимом:
«Но за всё приходится платить. Когда я беру слишком много, моя собственная нить истончается. Мир вокруг меркнет, краски тускнеют… Я должен учиться балансу. Или найти источник, который не иссякнет.»
Продолжение записей
'3 октября
Вот что даёт власть над жизнью и смертью. Не духи, не заклинания, а сама суть живого, та, что течёт в корнях деревьев, в дрожи звериных сердец, в соках трав. Её можно взять. Её можно передать.
Сегодня снова пробовал на кошке — старой, больной. Положил ладонь на её холку, другой рукой взял пучок свежего зверобоя. Чувствовал, как тепло перетекает из стеблей в мои пальцы, а оттуда — в её иссохшее тело. Через час она уже мяукала и лизала мне руку, будто годы сбросила.
Но есть цена: если брать слишком много, не отдавая, зелень вянет на глазах, а зверь чахнет. Баланс. Всегда баланс.
Завтра попробую с дубом — говорят, вековые деревья копят силу, как аккумуляторы. Если выкачать немного… может, смогу помочь тому мальчишке с чахоткой.'
(На полях неровным почерком):
«Смерть — это когда энергия уходит и никто не может её вернуть. Значит, я просто… перераспределяю».
Охренеть… Слов больше нет. Колдун был, типа, энергетическим вампиром — выкачивал жизнь у одних и перераспределял другим. И что, я теперь тоже так смогу?
Утром на работе я всё же решил попробовать. Кабинет у меня с одним окном, на подоконнике — два цветка в горшочках: колеус (фиолетовая крапива) и толстянка («денежное дерево»). Толстянку откровенно жалко, поэтому объектом выбрал колеус.
Отодвинул жалюзи. Растение состояло из пяти фиолетовых ветвей. К одной я протянул палец, дотронулся. Поначалу никакой реакции, но как только представил, как вытягиваю энергию, почувствовал приток тепла — сначала в палец, потом в руку.
Это ощущение заворожило меня. Я хотел чувствовать его дальше. «Нет, не останавливайся». Колеус завял полностью, затем начал иссыхать. Я не отнимал палец, пока он не высох окончательно.
Беспокоила ли меня судьба цветка? Ни капельки. По сути, это растение — представитель своего вида, и своей гибелью оно принесло мне удовлетворение. Вот и порадовало.
Ничего страшного: попрошу Катерину, уборщицу служебных помещений, заменить цветок. Она не откажет.
Совещание структурных подразделений началось через полчаса после эксперимента. Оно не принесло мне негативных эмоций. Всё время я думал о силе, которая теперь у меня есть.
Я представлял, как уберу шрам на груди у жены, поправлю здоровье мамы и сделаю ещё много хорошего. Возможно, дополнительная энергия повлияла на весь мой день: я чувствовал невероятную работоспособность — подготовил кучу отчётов, написал проект доклада руководителю. В общем, день выдался плодотворным.
Придя с работы, обнаружил жену и дочь спящими в зале перед телевизором (шёл какой-то турецкий сериал). Не стал их будить, переоделся и отправился на кухню.
Жена — умница! Приготовила ужин: жареный по-деревенски картофель с грибами. С удовольствием поужинал.
Вернувшись в гостиную, увидел, что супруга с дочерью продолжали спать, посапывая в унисон.
Через разрез футболки мне снова бросился в глаза отвратительный шрам на груди жены. Я подошёл вплотную и тем же пальцем, которым забирал энергию у растения, прикоснулся к шраму. Представил, как жизненная сила перетекает от меня к супруге.
Не знаю, сколько прошло времени, но очнулся я уже на полу. Осознал, что увлёкся и вместе с энергией, полученной от растения, передал жене и часть своей собственной.
Как ни странно, моё падение не разбудило моих девочек — и это к лучшему.
Поняв, что мне необходимо восполнить растраченную энергию, я собрался на прогулку. Выйдя из подъезда, по привычке закурил сигарету и начал осматривать двор в поисках ближайшего крупного дерева.
Ближайшим оказался тополь. Его мощный ствол, покрытый грубой, потрескавшейся корой, тянется вверх, будто пытается достать до низкого зимнего неба. Глубокие борозды и шрамы на коре говорят о прожитых годах — то ли от морозов, то ли от рук людей, когда-то вбивавших в него гвозди для бельевых верёвок.