Кстати, еще один интересный момент: перед выпиской надо было сдать анализы. С кровью и калом я разобрался, а вот с мочой намучился. Медсестра так и сказала: «Не сдадите — не выпишем».
Я уже думал наполненный памперс снять, завернуть его в пелёнку, а потом выжать его содержимое в пакет-приёмник. Никак не мог поймать нужный момент. В общем, целый день мучился, но кое-как успел подловить — получилось набрать грамм двадцать.
В момент выписки, когда документы уже оформили, я бегал через подвал в другой корпус за вещами (там была гардеробная). Тут пришло SMS от супруги: её в палату. Ну а я ей в ответ: «Нас наконец-то выписывают!»
2
Новость о том, что нас выписали, была для неё шокирующей. Ситуация была непростая: ещё когда нас оформляли в больнице, родственники жены позвонили и попросили не беспокоить дочь, тем более не сообщать, что нас ждёт госпитализация и операция. Она не знала, что мы буквально в соседнем корпусе. Я по договорённости тоже молчал, хотя на душе…
Так вот, супруга очень сильно расстраивалась из-за моей холодности — что я не навещал её, не писал, не звонил. Меня тоже никто не навещал. Почти никто. Я никому и не сообщал, что в больнице. Вот только одна коллега как-то узнала и навестила. Причём, блин, привезла не фрукты или сладости, а четверо трусов, четыре пары носков и четыре футболки. Глаза предательски заблестели в тот момент — для меня это было очень важно.
И тут на мобильник поступает звонок:
— Что значит, вас выписывают?
— И тебе привет. Так совпало — у дочки гнойный мастит, прооперировали. Мы тут рядышком с тобой, в детской клинической, в отделении гнойной хирургии лежим. Вернее, уже не лежим. Вот сейчас соберёмся и к тебе забежим.
— А как ты домой? На транспорте? Там же холодрыга?
— Андрюхе позвонил, он уже подъезжает. Ладно, давай, я тороплюсь, забыл, где гардеробная. Жди нас.
— Хорошо, пока.
Девчонки, которые присматривали за дочерью, увидели радость на моём лице. Я рассказал им, что жену перевели в палату и что я, наверное, успею её навестить. На выходе из больницы, опять же в том мини-маркете, закупился фруктами: мандарины, груши, персики — набрал целый чёрный пакет. Андрюха, дружище, ждал меня. Он принял у меня пакет, так как в одной руке у меня была люлька-переноска. И мы побежали навестить супругу. Блин, боюсь сглазить — дочь, умница, ни звука, видимо, пригрелась в люльке и спала.
Супругу в этот момент навещала подружка. Жена взглянула на дочь, разревелась, а дочь всё так же спала. В общем, вручил я Андрюхе и Насте (подружке) люльку, а сам пошёл провожать до палаты супругу. Она была совсем на себя не похожа — осунувшаяся, сгорбленная. У самого слезы наворачивались. Я что-то болтал, рассказывал смешное — ту историю, как я собирал анализ мочи. В общем, демонстративно показывал, что всё хорошо, что всё будет хорошо. Чмокнул в щёчку, вручил пакет с фруктами, заранее извинился, что не смогу её навещать — так как с ребёнком буду сидеть. «А может, и приеду так же с дочерью», — приобнял.
Дом, милый дом. Первым делом помыл дочь — да по старой схеме: на правую ладонь и под кран. Переодел, накормил и положил в кроватку, которую собирал, пока жена была в роддоме. Пока всё это проворачивал, набралась ванна. Достал из холодильника чудом сохранившуюся банку пива. Блин, какое это блаженство: тёплая вода, холодное пиво и сигарета. Не удержался — закурил.
После водных процедур переоделся в чистое, завалился на диван, включил канал «Дискавери» и уснул.
На следующий день приехал участковый врач, осмотрел дочь, забрал бумажки после выписки и выписал мне больничный пока на десять дней. Попросил приехать маму — она у меня старенькая, я, так сказать, поздний ребёнок. Мне нужно было купить продуктов, памперсов и детского питания. Нашу маму выписали под Новый год. Отличный праздник получился.
За девять дней «отпуска» сразу прибавил девять килограммов веса. До рождения дочери я весил 115, а после выписки — 86 килограммов. Такая прибавка в весе меня очень сильно расстроила, и с ней надо было что-то делать. «Начну борьбу с лишним весом, пойду на прогулку. И даже знаю куда: улица Чехова, дом 18». Вышел из подъезда, прикурил сигарету.
Январский вечер окутывает город мягкой синевой, и фонари, будто золотые бусины, зажигаются один за другим. Тротуары, тщательно очищенные от снега, блестят под светом витрин, отражая праздничные гирлянды и яркие вывески кафе.
Город не спешит засыпать. Окна ресторанов светятся тёплым янтарным светом, за столиками видны силуэты людей, склонившихся над бокалами вина. Снежинки кружатся в свете фонарей, как крошечные балерины, и ложатся на плечи прохожих, не спешащих прятаться от этого волшебства.
Но даже в этот час город живёт в своём бешеном ритме. Главные улицы забиты машинами — длинные вереницы фар тянутся вдаль, сливаясь в огненные реки. Водители терпеливо ждут, а пешеходы, закутанные в шарфы, пробираются между ними, торопясь на встречи, в гости или просто домой. А снег всё идёт — лёгкий, неторопливый, превращая город в сказку.