Обычно Юргис продолжал до тех пор, пока его не прерывали, но этот прохожий не прервал его, и, наконец, он сам замолк, чтобы перевести дух, и тут заметил, что тот нетвердо держится на ногах.
— Ч-что… вы говорите? — вдруг спросил незнакомец хриплым голосом.
Юргис начал снова, на этот раз выговаривая слова медленнее и отчетливее. Но не успел он сказать и нескольких фраз, как слушатель положил ему руку на плечо.
— Ах, бедняга! — воскликнул он. — Вам не по… ик… не повезло, а?
Он пошатнулся, и его рука обняла Юргиса за шею.
— М-мне и самому не везет. Тяжело жить на этом свете!
Они стояли под самым фонарем, и Юргис успел разглядеть своего собеседника. Это был совсем еще молодой человек, едва ли старше восемнадцати лет, с приятным мальчишеским лицом. На нем был цилиндр и дорогое теплое пальто с меховым воротником. Он сочувственно и доброжелательно улыбался Юргису.
— Мне тоже тяжело живется, м-милый, — сказал он. — У меня жестокие родители, а то бы я вам помог. А ч-что с вами случилось?
— Я был в больнице.
— В больнице! — воскликнул юноша с той же блаженной улыбкой. — Это уж-жасно. Вот и моя тетя Полли… ик… моя тетя Полли тоже в больнице — тетушка ро-родила двойню! А что случилось с вами?
— Я сломал себе руку, — начал Юргис.
— Вот как, — сочувственно отозвался тот. — Ну, это не такая уж беда — вы поправитесь. Вот бы мне кто-нибудь сломал руку, ей-богу! Тогда со мной будут лучше обращаться… ик… Поддержите меня, старина! Ч-чего вы от меня хотите?
— Я голоден, сэр.
— Голодны! По-очему же вы не поужинаете?
— У меня нет денег, сэр.
— Денег нет! Ха-ха… ну, будем друзьями, старина — я в та-аком же положении! Сижу без денег, совсем прогорел! А п-почему в таком случае вы не идете домой, как я?
— У меня нет дома.
— Нет дома!.. Та-ак, приезжий, а? Это-та-аки неприятно! Знаете что, по-ойдем ко мне, поужинаем вместе! Я так одинок… ик… ни души дома! Старикан за границей, у Бубби медовый месяц, у Полли двойня, — все, черт их возьми, разбежались! Хоть запить с горя, пра-ав-да! Только старый Гэм остался прислуживать за столом. Но разве я могу так есть, нет, благодарю пок-корно. То ли дело в клубе! А мне не позволяют ночевать там — старикан распорядился, я не вру — ночевать обязательно дома. Неслыханно! «По утрам тоже сидеть дома?» — спрашиваю я его. А он: «Нет, сэр, только ночевать, а то не получите денег». Вот какой у меня старикан, с ним и не спорь! Велел старому Гэму следить за мной, все слуги шпионят за мной, как вам это нравится, приятель? Славный, смирный, добрый малый вроде меня, — и папочка не может уехать в Европу… ик… без того, чтобы меня тут со свету не сживали. Черт знает что! Каждый вечер идти домой, когда веселье в самом разгаре, че-ерт возьми! Вот как обстоят дела, и вот почему я тут! Пришлось уйти и оставить Китти… ик… оставить ее в слезах. Как вам это нравится, старина? «Пусти меня, киска, — говорю я, — я скоро вернусь к тебе, а теперь я иду, куда ме-меия… ик… призывает долг». Прощай, прощай, моя любовь, прощай, моя лю-бовь!
Последние слова он пропел торжественным и скорбным голосом, повиснув на шее у Юргиса. Последний испуганно озирался, боясь, что кто-нибудь их увидит. Но они были одни.
— А я все-таки пошел куда мне хотелось, — воинственно продолжал юнец. — Я умею… ик… настоять на своем, черт возьми! С Фредди Джонсом не так легко сладить, если он закусит удила! «Нет, сэр, — говорю я, — гром и молния! Меня не нужно провожать домой, сам дойду, за кого вы меня принимаете, а? Думаешь, я пьян, да? Я тебя знаю! Я не пьянее тебя, киска!» А она мне: «Это правда, Фредди». Она умница, Китти. «Но я остаюсь дома, а тебе идти на мороз. Ведь уже ночь!» А я ей отвечаю: «Не мели вздора, прелестная Китти». А она: «Брось шутить, Фредди, милый. Будь паинькой, позволь мне вызвать кеб». Но я сам мо-могу позвать себе кеб, нечего мне зубы заговаривать, я знаю, что делаю! А что, дружище, что вы скажете, не поехать ли нам ко мне поужинать? Поедем, не кобеньтесь, не важничайте! Вам не повезло, мне тоже, и вы способны понять меня. Вы добрая душа, я сразу вижу. Поедем, старина, зажжем все лампы в доме, хлебнем шампанского и устроим кавардак. О-ля-ля! Дома я могу делать все, что мне нравится, — сам старикан сказал. Ей-богу! Ур-ра-а!
Рука об руку они двинулись по улице. Молодой человек тащил за собой сбитого с толку Юргиса, не знавшего, как ему быть. Он понимал, что такая пара, как они, неизбежно должна вызывать подозрение. Только из-за снега прохожие еще не обратили на них внимания.
Поэтому Юргис вдруг остановился.
— Вы далеко живете? — спросил он.
— Не очень, — ответил юноша. — А вы устали? Так что ж, поедем, как вы думаете? Кликните кеб.
Потом, крепко ухватившись за Юргиса, молодой человек начал свободной рукой шарить по карманам.
— Зовите кеб, старина, а я уплачу, — предложил он. — Идет?
И он вытащил откуда-то большую пачку денег. Их было больше, чем Юргису когда-либо приходилось видать, и он застыл в изумлении.
