— Посмотреть — как будто порядочно, а? — сказал Фредди, комкая деньги. — Но я вас дурачу, приятель, тут одна только мелочь! Через неделю я вылечу в трубу, как пить дать! И ни цента больше до первого числа… ик… так распорядился старикан… ик… ни цента, честное слово! Можно с ума сойти, право. Я телеграфировал ему сегодня, из-за этого мне тоже надо идти домой. «Нахожусь под угрозой голодной смерти, — писал я, — заклинаю вас честью семьи… ик… пришлите мне хлеба. Голод заставит меня присоединиться к вам. Фредди». Вот что я телеграфировал ему, честное слово, и я не шучу: ей-богу, убегу из школы, если он ничего не пришлет.
Юный джентльмен продолжал что-то лепетать, а Юргис дрожал от возбуждения. Он мог схватить всю пачку и скрыться в темноте, прежде чем тот успел бы опомниться. Не поступить ли так в самом деле? На что он может надеяться, если будет продолжать ждать? Но Юргис ни разу в жизни не совершал преступления и колебался секундой дольше, чем следовало. Фредди вытащил из пачки, одну бумажку, а остальные засунул в карман брюк.
— Вот, старина, возьмите, — сказал он, дрожащей рукой протягивая деньги Юргису.
Они стояли у входа в пивную, и при свете, пробивавшемся из окна, Юргис увидел, что это бумажка в сто долларов!
— Возьмите, — повторил юноша, — уплатите за кеб, а сдачу оставьте себе, у меня… ик… нет способности к делам! Это говорит старикан, а он знает, — у него самого голова деловая, деловая на редкость! «Ладно, старикан, — говорю я, — ты командуй парадом, а я буду любоваться». И вот он приставил тетку Полли смотреть за мной… ик… но Полли в больнице, у нее двойня, а я теперь отвожу душу… Эй, стой там! Позовите его!
Юргис окликнул проезжавший мимо кеб, который повернул и подъехал к тротуару. Юный Фредди не без труда вскарабкался в экипаж, но, когда Юргис собрался последовать за ним, кучер заорал на него:
— Куда лезешь? Проваливай!
Юргис колебался и готов был повиноваться, но его спутник вмешался:
— Ч-что такое? К-ка-кое вам дело?
Кучер замолк, и Юргис влез в кеб. Фредди назвал номер дома на Озерной аллее, и экипаж покатил. Юноша откинулся на подушки и устроился на плече Юргиса, мирно бормоча что-то: через минуту он уже крепко спал. Юргис сидел, дрожа и прикидывая в уме, нельзя ли все-таки завладеть соблазнительной пачкой. Но он боялся шарить по карманам своего спутника, и, кроме того, кучер мог за ним наблюдать. Во всяком случае сотня у него в кармане, и ему придется удовлетвориться этим.
Через полчаса кеб остановился. Они были недалеко от берега, и с востока, от скованного льдом озера, дул пронизывающий ветер.
— Приехали, — сообщил кучер, и Юргис разбудил своего спутника.
Юный Фредди выпрямился.
— Хэлло! — крикнул он. — Где это мы? В чем дело? Кто вы такой, а? А-а! Совсем было не узнал вас… ик… дружище! Так мы дома? Поглядим-ка! Бррр… Вот так мороз! Ну, пойдем. Мы дома, войдем в мое… ик… скромное жилище!
Перед ними смутно высилось огромное гранитное здание, отодвинутое от улицы вглубь и занимавшее целый квартал. При свете фонарей у подъезда Юргис заметил, что над домом, как над средневековым замком, возвышались башни и шпили. Он подумал, что молодой человек ошибся; ему казалось невероятным, чтобы кто-нибудь мог жить в этом дворце, похожем на отель или на ратушу. Но он молча последовал за своим новым знакомым, и они рука об руку поднялись но высоким ступеням.
— Тут есть кнопка, старина, — сказал юный Фредди. — Поддержите мою руку, пока я буду искать ее. Ну-ка, вот так… вот она! Спасены!
Прозвучал звонок, и через несколько секунд дверь открылась. Перед ними, придерживая ее, стоял человек в голубой ливрее, глядя прямо перед собой, безмолвный, как статуя.
От яркого света они на миг зажмурились. Потом Юргис почувствовал, что новый знакомый тянет его за рукав. Он вошел, и голубой автомат закрыл дверь. Сердце Юргиса бешено билось. Это приключение требовало от него большой смелости. Он не имел ни малейшего представления, что ждет его в этом странном, диковинном месте. Алладин, вступая в свою пещеру, едва ли испытывал большее волнение.
Помещение, где он находился, было тускло освещено. Но Юргис различил огромный зал с колоннами, уходившими вверх, в темноту, и широкую лестницу в глубине. Пол, выложенный мраморными плитками, был гладок, как стекло, а на стенах виднелись причудливые узоры, игравшие богатыми и гармоничными красками, вытканные на тяжелых портьерах мерцали картины, чудесные и таинственные в этом полумраке, пурпурные, красные и золотые, как искры заката в темном лесу.
Человек в ливрее безмолвно приблизился к вошедшим. Фредди снял и передал ему шляпу, а потом, отпустив руку Юргиса, попробовал снять пальто. С помощью лакея после двух или трех попыток это ему удалось. Тут к ним подошел еще кто-то, высокий и полный, мрачный и торжественный, как палач. Он направился прямо к Юргису, который в страхе отступил. Не говоря ни слова, человек схватил его за руку и двинулся с ним к двери. Но вдруг раздался голос юного Фредди:
— Гамильтон! М-мой друг останется у м-меня.
Человек остановился и выпустил Юргиса.
