— Вот именно, — отозвался Скэлли, — а следовало бы! Помяните мое слово, стачка окончится через несколько дней поражением рабочих. А пока постарайтесь извлечь из нее все, что сможете. Попятно?
И Юргис понял. Он вернулся на бойни и прошел в цех. Рабочие бросили множество свиней в различных стадиях обработки, и мастер руководил слабыми усилиями тридцати или сорока конторщиков, стенографистов и рассыльных, которые должны были закончить работу и доставить туши в холодильники. Юргис подошел прямо к мастеру и заявил:
— Мистер Морфи, я вернулся на работу.
Лицо мастера просияло.
— Молодчина! — воскликнул он. — Беритесь за дело.
— Одну минутку, — охладил Юргис его восторг, — Я полагаю, что заслуживаю прибавки.
— Конечно, — ответил тот. — Сколько вы хотите?
Юргис уже обдумал этот вопрос по дороге. В последнюю минуту мужество чуть не изменило ему, но он сжал кулаки и выпалил:
— Я хотел бы три доллара в день.
— Хорошо, — сразу же ответил мастер.
Не успел еще окончиться этот день, как наш друг открыл, что все конторщики, стенографисты и мальчики получали по пяти долларов в день. Узнав об этом, он готов был рвать на себе волосы!
Так Юргис стал одним из новых «американских героев», не уступавших в доблести мученикам Лексингтона и Валли-Фордж[27]. Правда, сходство было неполное, так как Юргис получал щедрую плату, был хорошо одет, спал на кровати с пружинным матрацем и плотно ел три раза в день. Ему жилось очень хорошо, и он был в полной безопасности, пока жажда пива не уводила его за ворота боен. И даже во время таких экскурсий он не оставался без защиты: значительная часть и без того малочисленных полицейских сил Чикаго была внезапно отвлечена от преследования преступников, чтобы служить ему.
Как полиция, так и забастовщики одинаково желали избежать эксцессов. Но третья заинтересованная сторона — пресса — жаждала обратного. В первый день своей карьеры штрейкбрехера Юргис освободился рано и из удальства пригласил троих приятелей пойти в город выпить. Те согласились, и они вместе вышли на Холстед-стрит через ворота, у которых дежурило несколько полисменов и были выставлены пикеты от союза, внимательно следившие за всеми входившими и выходившими. Юргис и его товарищи направились в южную часть города. Когда они поровнялись с гостиницей, несколько человек остановили их и попытались убедить, что они поступают неправильно. Когда же их аргументы не возымели должного действия, они перешли к угрозам. Неожиданно кто-то из них сорвал шляпу с головы одного из штрейкбрехеров и бросил ее через ограду. Владелец шляпы кинулся за ней. Вслед ему раздались крики: «Скэб!» — и из ближайших пивных начали сбегаться люди. Второй из компании струсил и ретировался вслед за первым. Юргис и четвертый штрейкбрехер наскоро обменялись со своими противниками несколькими тумаками и затем, юркнув за гостиницу, задворками вернулись на бойни. Между тем на место происшествия сбежались полисмены. При виде скопления народа они начали свистеть. Юргис, ничего об этом не знавший, подошел к бойням со стороны Пэкерс-авеню и перед центральной конторой увидел одного из своих товарищей, который, запыхавшись и вне себя от возбуждения, рассказывал все возраставшей толпе о том, как на них напали озверевшие рабочие и чуть не растерзали их в клочья. Юргис слушал его с презрительной улыбкой. Рядом стояли несколько бойких молодых людей с записными книжками в руках, и через каких-нибудь два часа Юргис увидел мальчишек с пачками газет, где огромными красными и черными буквами было напечатано:
БЕСПОРЯДКИ НА БОЙНЯX!
ШТРЕЙКБРЕХЕРЫ ОКРУЖЕНЫ
РАЗЪЯРЕННОЙ ТОЛПОЙ!
Если бы Юргис мог купить на другое утро все выходящие в Соединенных Штатах газеты, он узнал бы, что его путешествие за пивом стало известно сорока миллионам человек и послужило темой для передовых статей доброй половины солидных и серьезных деловых газет всей страны.
Ему предстояло еще многое увидеть. Пока же его работа на этот день была окончена, и он мог поехать в город прямо с боен по железной дороге или переночевать в комнате, где рядами были расставлены конки. Он выбрал последнее, но, к его досаде, всю ночь прибывали партии штрейкбрехеров. Очень немногие из настоящих рабочих согласились заниматься таким делом, и эти новые «американские герои» набирались из воров и грабителей, негров и наиболее темных иммигрантов — греков, румын, сицилийцев и словаков. Их привлекала не столько высокая плата, сколько надежда на беспорядки. Они ночь напролет пели, безобразничали и улеглись лишь тогда, когда уже пора было становиться на работу.
Утром, когда Юргис еще завтракал, Пэт Морфи велел ему зайти к одному из управляющих, который стал расспрашивать его, насколько он разбирается в убое скота. Сердце Юргиса радостно забилось; он сразу понял, что настал его час, что он будет мастером!
