Все трое обернулись к нему с удивлением и посмотрели округлившимися, осоловевшими глазами, подёрнутыми дымкой. Они, наверное, и не помышляли, что сейчас к ним на голову свалится такое «чудо» и вмешается в их разговор, нарушив их трапезу.
Не зная, кто из этих людей редактор, и есть ли он здесь вообще, Гладышев переводил глаза попеременно на каждого из троих, но в следующую секунду заметил, что тот, кто сидел в одиночестве, смотрит на него как-то более удивлённо и выразительно, к тому же он стал первым подниматься со стула, а те двое последовали за ним, видимо, не зная, с кем имеют дело.
Поднявшийся первым стал пробираться к нему, пьяно протискиваясь между столом и стульями, стоящими плотным рядом у стены. Гладышев интуитивно почувствовав, что это именно тот человек, к которому он пришёл, подался ему навстречу. Руки их одновременно потянулись навстречу друг другу.
– Так ты и есть автор этого романа? Гладышев?
– Да.
– О-о, – человек обернулся к своим товарищам, но ничего не пояснив им, удивлённо таращившим глаза, снова обратился к Гладышеву. – Я думал, что вы старше. Честное слово! Лет так на десять старше. Неужели это вы сами написали?
– Да, – кивнул головой Гладышев.
– О-о-о! – покачал головой редактор. – Я Корин Лев Васильевич, но ты зови меня просто: Лев. Хорошо?
– Хорошо.
– Сюжет, конечно, хорош! Я читал с удовольствием… Но ты садись, садись…
Лев Васильевич пригласил его жестом к стол, и Гладышев принял предложение. Ему не терпелось поговорить о своём романе, собрать побольше впечатлений и усладить своё тщеславие, затронутое первыми лестными отзывами, потому что и раньше он не сомневался, что сотворил что-то необыкновенное, совершенно восхитительное и неотразимо впечатляющее, но теперь это стало стремительно перерастать в уверенность., и за стол рядом с тремя мужчинами Гладышев сел, ощущая, как витает над его головой лавровый венец славы.
На столе появился четвёртый стакан: для него.
– Куришь? – поинтересовался Лев.
– Да, – закивал головой Гладышев, хотя курил в очень редких случаях, когда ему предлагали попробовать совершено экзотические экземпляры импортных очень дорогих сигарет.
Лев пододвинул ему пачку дешёвых сигарет без фильтра, лежавшую подле на столе. Такие сигареты служили признаком заядлого курильщика, считающего дорогие сигареты с фильтром непозволительной роскошью и ставшего рабом никотинового голода.
Гладышев не решился отказаться: слишком ответственный был момент, достал из пачки сигарету, наклонился и прикурил от сигареты Льва. Тот, видимо, наблюдал за ним, и когда тот выдохнул дым через ноздри, удивлённо спросил его:
– Ты что, носом свободно дышишь?
Да, – Гладышев удивился было почему его об этом спрашивают, но потом догадался, что у собеседника, видимо, хронический насморк.
Между тем, беседа, едва прервавшаяся с появлением Гладышева, вновь оживилась, когда стаканы на столе сползлись в кучу. Один из сидевших за столом, плотный и коренастый, с небольшой лысиной, взял бутылку белого азербайджанского портвейна и разлил остаток по стаканам, прищуривая глаз и наблюдая, чтобы всем вышло поровну.
– Это вот Алексей Петрович, с телевидения. Между прочим, одно время вёл цикл армейских передач, – показал на него рукой Лев Васильевич. – Так что, знакомьтесь! А это сотрудник редакции, Баранкин Сергей Ефимович, – он познакомил Гладышева со вторым своим гостем. – Может быть, позже познакомитесь поближе.
Гладышев был польщён тем, что нежданно-негаданно оказался в такой замечательной компании, и эти славные люди даже пригласили его выпить с собой.
Звякнули стаканы. Вкус портвейна показался ему изысканным и приятным, хотя это был самый обыкновенный портвейн. Он даже подумал, что не прочь бы был сейчас выпить бутылочку-другую этого вина и с сожалением отметил, что оно уже закончилось.
Закусывать было нечем, и все дружно задымили.
– А что он написал, говоришь? – переспросил Алексей Петрович у Льва.
– Довольно неплохую вещь. Она у меня здесь лежит, – отозвался Лев Васильевич, перегнулся через свой стол, открыл дверцу тумбы и извлёк оттуда знакомую Гладышеву красную папку. – Вот.
Он повертел её над головой и передал на просмотр гостям. Однако те явно не были настроены на чтение и, полистав немного, отложили папку в сторону.
– Я потом прочту, – сказал Алексей Петрович, но Гладышев по его словам понял, что читать он не будет.
– Слушай, а откуда ты всё это взял? – поинтересовался Лев. – Как ты написал всё это? Откуда к тебе всё это пришло?
Гладышев загадочно улыбнулся, потом показал пальцем в потолок, не зная, как выразиться точнее:
– Наверное, оттуда.
Лев многозначительно замолчал, но, так как был порядочно пьян, вскоре снова заговорил:
– Нет, ты знаешь, конечно, мне твой роман понравился, но… но… но, только зачем ты так часто пишешь про троллейбусы? Я устал про это читать, честно говоря. Да, конечно, с транспортом у нас большие проблемы, но нельзя же так много писать про троллейбусы. Это же кошмар!
Гладышев смутился. Ощущение эйфории мало-помалу начало оставлять его: критика вряд ли кому нравится и мало кого ободряет.
