Ура, привал! Ещё бы не забывать Пашку новым именем звать.
– Что, устали? – Ей никто не говорил, что можно быть милой и доброй, как девочки в моём классе?
– Мы больше хотим есть, – влезаю я, решив, что хуже уже не будет.
– И что вы можете мне предложить за еду?
– Я бы хотел научиться её сам добывать, но в этот раз у меня нет сил даже встать. – Том сидит на земле, несмотря на свою брезгливость и чистоплотность. Сидит и выглядит так, словно не встанет ещё неделю.
– Могу за еду предложить тёплые носки. Они очень мягкие и удобные. – Понятия не имею, зачем они Кае в джунглях.
– Я надеюсь, ты не про те, которые снял минуту назад. Не прихватил с собой ничего ценного?
– Знаете ли, Ваше Величество, у нас не было времени искать старые мешки и мамины сапоги, – огрызаюсь я.
У меня просто больше ничего нет!
– Бес-по-лез-ны-е, – Кая чеканит это слово так, словно имеет в виду не только носки. – Что-то ещё? Кстати, твою сумку тоже надо сменить.
– У меня есть конфеты. Это такие… – голос Томаса едва слышен, будто он резко заболел ангиной.
– Я знаю, что это. Какие?
Кажется, я слышу неподдельный интерес.
– С хрустящей потрясающей вафлей, шоколадные с нежным малиновым суфле, карамельки всех возможных вкусов, каждой из которых можно наесться и напиться одновременно, нежнейшая шоколадка с лесным орехом, тающая во рту…
Даже у меня потекли слюнки, хотя я могу есть конфеты каждый день. А Паша всё продолжает. Кая замирает на месте. В её голубых глазах горит огонёк жадности и желания, пока она медленно облизывает губы. Чувствую, девчонка захочет выторговать у нас весь пакет.
– Я сейчас вернусь. – Она снова скрывается в кустах, лишь сверкнув своими косичками.
– Видимо, конфеты здесь в большой цене.
– Сдаётся мне, нам очень повезло, что я взял целый пакет. Можно считать, что мы богаты.
– Тогда быстро выкупим Мишку и уберёмся отсюда.
– Михаэля. Говори правильно, чтобы потом не продать нашего брата кому-нибудь.
Я прикусываю язык, понимая, что Па… Томас прав. В детстве мы часто устраивали игры, где притворялись героями из фильмов и называли друг друга чужими именами. Там можно было ошибаться и кричать «Мишка, лови!». И все довольны, все знают свои роли. Только здесь мы не играем. Любая ошибка может стоить мне брата.
– У нас есть неделя, чтобы вернуться домой, – Пашка всё-таки ложится на землю, вытягиваясь во весь рост. – Поедим и сразу в путь.
– Энергия и силы нам пригодятся, – соглашаюсь я, разрываясь между желанием спасать Мишу прямо сейчас и никогда не вставать с мягкой, тёплой земли.
– Том, а как нам вернуться? – я смотрю вверх, пытаясь разглядеть хоть кусочек неба. Будет глупо спасти Мишу и не знать, как сбежать.
– Так же, как и пришли.
– В смысле залезть под кровать?
– В смысле залезть на то самое дерево, с которого мы свалились, – огрызается Пашка, а я внутренне замираю.
– Как мы поймём, что это то самое дерево? Нам же не придётся облазить все деревья в джунглях?! – Я жду, что Пашка меня успокоит, скажет, что оставил метку, что он уже всё продумал и…
Брат плотно сжимает губы, рассматривая землю. Резкий кивок бьёт не хуже кулака в нос. Мы действительно не знаем, как вернуться?! Не знаем, как вернуться… А Кая? Она тоже здесь застряла, потому что не нашла свой выход?
– Вы чего опять такие угрюмые?
Она точно читает мысли. Вот же коварная девчонка!
– Мы не знаем, с какого дерева свалились, – угрюмо отвечаю я.
– Вот оно что. Я думала, ты всегда такой пришибленный, а это всё дерево виновато.
– Он имеет в виду, что мы не знаем, где вышли в этом мире.
– Зато я знаю. Примерно. Видела вас и приглядывала, чтобы глупостей не наделали.
– Ты за нами следила? – я щурюсь, чувствуя что-то неладное. Всё в моём теле вопит: «Беги от неё как можно дальше».
– Было бы на что смотреть, – фыркает девчонка, кривя губы.
Я хочу задать ещё сотню вопросов, но лишь неотрывно слежу, как из шкурной сумки появляется что-то очень похожее на еду. Куски мяса странного фиолетового цвета, что-то похожее на лепёшку, которую на месяц забыли в хлебнице, а также два каких-то больших плода. Один зелёный, полупрозрачный с торчащими во все стороны колючками, второй же ярко-красный, круглый. Он так и просит, чтобы его съели.
– Ты будешь разглядывать еду, пока она не решит съесть тебя? – в очередной раз язвит Кая, сводя меня с ума. Ну почему я? К Пашке вон не докапывается!
С тихим вздохом я кусаю мясо неизвестного животного. Оно оказывается нежным, мягким, практически тает во рту. Если сравнить с чем-то надкроватным, то больше всего напоминает бабушкину индейку, тушённую с помидорами, чесноком и базиликом. Вряд ли здесь водятся индейки, но знать, чьё это мясо, не очень хочется. Мало ли какой елкопуки тут ещё водится.
