Внезапно на четвертой плите зашипела вода. Лолли повернулась на звук и увидела, как через края горшков потекла вязкая лавина риса. На пол полетели крышки, а вместе с ними кипящий поток липкой водянистой каши. Проливаясь на плиту, он посылал к потолку облако пара, которое смешивалось с чадом от горящих цыплят.
Лолли запаниковала и заметалась от плиты к плите, а Рис тем временем шлепался на пол. На дверце духовки начали запекаться липкие вязкие полоски рисовой каши. Плиты слишком раскалились. Ей нужно опустить заслонку, чтобы уменьшить тепло.
Или все-таки закрыть задвижку?
Проклятие! Она забыла, какая из них для чего предназначена. Успокойся, велела себе Лолли, стараясь не обращать внимания на извержение рисового вулкана. Отмахиваясь от дыма, она сосредоточилась.
Заслонка – это то, что заслоняет, уменьшая жар. Задвижка регулирует подачу воздуха. Дым повалил клубами, которые становились все чернее и чернее. Рис шипел и продолжал плюхаться на пол. Чрезвычайная ситуация требовала чрезвычайных мер. Лолли схватилась за обе ручки и разом их задвинула.
Взрыв заставил повернуть голову всех солдат на стрельбище, включая Сэма. Его первой мыслью было, что их атакуют испанцы, но тут к ногам приземлился полусгоревший-полусырой колючий цыпленок.
– Вот черт! – Сэм выронил из рук картечь и бросился бежать к кухне, через несколько секунд после взрыва он уже заворачивал за угол.
Там, где когда-то была тростниковая крыша, клубился черный дым, повсюду летали куриные перья, опускаясь на землю снежинками. Передняя дверь висела на одной петле, а когда Сэм шагнул через порог, он споткнулся о заднюю дверь. Бочки полопались, жестяные банки перекатывались по полу, а одна стена кухни была совершенно белой, похоже, от муки.
– Лолли! – завопил Сэм, переступая через обломки и что-то вязкое и белое. – Лолли! – Он зашел дальше в бывшую кухню, от которой остались одни стены, но вместо девушки обнаружил всего лишь пятифутовую дырку в противоположной стене.
Сэм прошел сквозь нее и увидел на земле помятую фигурку всего в нескольких шагах. Он кинулся вперед и опустился рядом с ней на колени. Девушка была в глубоком обмороке и едва дышала.
– Лолли, ответь мне. Ну же, очнись.
Она даже не шевельнулась. Сэм ощупал ее, внимательно глядя, как она лежит. Действуя очень осторожно, он подвел руки под безжизненное тело, поднял девушку и направился с ней к бунгало. Его взгляд не отрывался от ее бледного лица, в котором не осталось ни кровинки. Белые веки были закрыты. На щеках, покрытых расчесами и царапинами, полосы сажи. Из рассеченной губы текла тонкая струйка крови, а светлые волосы с черными подпалинами укоротились дюймов на пять.
– Как она? – К Сэму подбежал Джим, а вслед за ним Гомес и остальные солдаты.
– Не знаю. Она без сознания. – Сэм поднялся на крыльцо, Джим распахнул перед ним дверь, и Сэм отнес ее на кровать. – Принеси мне воды и полотенце.
Он посмотрел, как ровно вздымается ее грудь, и убедился, что дышит она хорошо. Глядя на ее лицо, на подпаленные волосы, он хотел дать самому себе пинка. Нужно было прислушаться к своему внутреннему голосу, запереть ее в бунгало до тех пор, пока не настанет время везти ее к отцу. Сэм еще не встречал никого, кто творил бы больше разрушений, чем эта маленькая женщина, способная вывести из себя кого угодно.
Внимание Сэма отвлек Джим, который принес ведро с водой и полотенце.
– Спасибо. – Он намочил полотенце в ведре и начал смывать сажу и запекшуюся кровь.
– Я, могу чем-то помочь? – спросил Джим.
– Нет. Займись людьми, ладно?
– Конечно.
Сэм обтер ей лицо, руки и шею, затем выжал полотенце и, сделав компресс, положил ей на лоб. Впереди у него было время, очень много времени, чтобы сидеть рядом с ней, смотреть на ее лицо и заниматься самобичеванием.
Она заставила дать ей дело, хотя он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И вообще, вряд ли найдется дело, с которым эта женщина могла бы справиться... впрочем, тут он, наверное, не прав. Все-таки она сумела пройти сквозь джунгли, иногда даже не отставала от него. Она не закатывала истерики, если не считать того раза у залива, когда она поняла, что они упустили корабль с выкупом.
Была в ней какая-то сила, заставлявшая идти вперед, внутренняя стойкость, не позволившая ей стать такой, какой она могла бы быть, – избалованной, изнеженной богачкой, думающей только о себе. Именно такой ярлык он ей и приклеил в их первую встречу, но ошибся. Вовсе она не задавака и не избалованное чадо. Просто ее необходимо было успокоить, подбодрить, принять такой, как есть. Она стремилась всем понравиться, хотя было видно, что она сама не верит в такую возможность.
Почему? Почему девушка, у которой было все – деньги, семья, связи, – так низко себя ценила? Он, разумеется, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей, но ведь не он причина тому, что она разуверилась в себе. Однако теперь именно он виноват, что она пострадала и лежит такая неподвижная, что он даже забыл о партизанах, оружии и деньгах.
