Вскоре они уже скакали по направлению к горе Глаз Дракона, но только далеко за полночь разыскали палатку молодого геолога. Козубай был удивлен, встретив Максимова в палатке Ивашко. Юрий Ивашко очень обрадовался гостю.
– Я все выяснил, – сказал Ивашко. – Теперь аксакалы не смогут морочить голову насчет «глаза дракона». На горе пещера с двумя отверстиями. Свет луны отражается в белой кварцевой стене, и тогда «глаз дракона» светится…
– Надеюсь, что ты приехал не на чашку чаю, – сказал Максимов Козубаю. – В чем дело?
– Да вот хотел, чтобы Ивашко мне прочел это письмо. А теперь прочти сам. – Козубай подал Максимову бумажку, найденную у басмачей, и вкратце рассказал все, что произошло. Максимов с интересом прочел письмо и медленно сказал: – По-арабски написана какая-то абракадабра. А молоком по-английски: «Господин Кзицкий. 5.XI. Курбаши*** предупрежден И. 8123». Узнать бы, что это такое?
– Узнаю. – Ноздри Козубая раздулись и побелели, а глаза прищурились.
– А если Кзицкий сбежит, воспользовавшись твоим отсутствием? – Не сбежит.
– Я тоже так думаю. Ведь он не подозревает об этом своем разоблачении?
– Если и подозревает, то точно не знает!
– Я ведь предупреждал тебя: следи за ним лучше, – сказал Максимов. – Впрочем, есть директива всех вольнонаемных в пограничных районах по возможности заменить. Я думаю, скоро и у нас система погранохраны будет во всем такая же, как на западной границе. Ты не слышал ничего нового о курбаши Юсуфе? – Пограничники два раза потрепали его банду, и он или ушел за границу, или бродит где-то в горах.
– «Где-то»! – насмешливо сказал Максимов. – И это говорит начальник добротряда! А я сюда из-за него и приехал. Завтра думал у тебя быть. Надо немедленно разведать горы к югу… Знаешь что, – сказал он после некоторого раздумья, – бери десять человек из моего отряда и поезжай теперь же туда. Я с Федоровым поеду в крепость. Если ничего нового завтра к вечеру не будет, возвращайся обратно. А я пока сам выясню дело с Кзицким. Вы же, молодой человек, – он обернулся к Ивашко, – не задерживайтесь и завтра же уезжайте в Ош или Уч-Курган. А то снег окончательно завалит перевалы, и вам придется здесь зимовать. С перевалами не шутите: там особенно опасны снежные лавины. Ну, какие ещё новости? Говорите скорей, мне некогда! Видимо, очень опасен Кзицкий, твой «помощник», – насмешливо подчеркнул Максимов это слово, обращаясь к Козубаю.
Ивашко впервые видел Максимова таким рассерженным. – Мои захватили двух басмачей. Я не успел их допросить: торопился узнать, что в письме, – ответил Козубай. – Эх, зря я этого сразу не сделал!
– Постараюсь исправить твой промах! – крикнул Максимов, выходя из кибитки.
Приехав в крепость, Максимов решил сейчас же допросить басмачей, чтобы узнать, от кого они привезли письмо Кзицкому, а может быть, и раскрыть смысл двух таинственных строчек, написанных молоком.
– Где Кзицкий? – спросил он сторожевого.
– Пишет акт.
– Какой акт?
– О расстреле пойманных сегодня басмачей.
– Так! – сказал Максимов.
Он быстро направился к Кзицкому, взяв с собой Мусу. Кзицкого в кибитке не оказалось.
– Он у Джуры, – сказал им Таг.
И они пошли на крики, долетавшие из лекарской кибитки, где до сих пор жил Джура.
После отъезда Козубая Таг прибежал к Джуре искать защиты. Кзицкий отобрал у Тага подаренный Джурой карамультук и пошел к Джуре.
– Ты не имеешь права дарить оружие! Кто ты такой? Простой охотник. Ты много о себе думаешь! – кричал Кзицкий. – Воображаешь, что ты герой и все можешь делать! Ты – ничто, подчиненный Козубая, и не можешь без его приказа пальцем пошевелить! Хочешь, возьму тебя к себе в помощники? – неожиданно переменив тон, сказал он удивленному Джуре. – Поедем на басмачей.
Джура ничего не ответил. Ему очень хотелось ошеломить Кзицкого сообщением, что он тоже кое-что знает. Он колебался: «Сказать или нет?»
– Может быть, ты боишься? – прищурив глаза, насмешливо спросил Кзицкий.
Джура посмотрел на него, сердито засопел и тут же решил, что ничего ему не расскажет, встретит банду сам и докажет, трус он или нет.
– Сам трус! – ответил он дерзко.
– Как ты смеешь! – рассердился Кзицкий, подходя. – Как со мной разговариваешь? Распустился! Почему для тебя особый режим? Я возьму эту винтовку. – И он направился к двери. – Эй, – крикнул Джура, вскакивая. – Куда понес? Козубай дал её мне!
Вне себя от возмущения, Джура вырвал у Кзицкого из рук винтовку.
Кзицкий вынул револьвер. Джура щелкнул затвором винтовки. В это время дверь распахнулась, и на пороге появился Максимов. – Джура, спокойно! – повелительно крикнул он, и Джура опустил винтовку. – Спрячьте револьвер, – сказал он Кзицкому. – Это черт знает что! Его давно расстрелять надо за неповиновение! Безобразие! – кричал Кзицкий по-русски, стараясь спрятать револьвер в кобуру. Руки у него дрожали. Не отвечая на его возмущенные возгласы, Максимов взял Кзицкого за руку и помог ему справиться с оружием. Кзицкий и Максимов прошли в кибитку Козубая. Максимов, пристально глядя Кзицкому в глаза, сказал:
– Передайте револьвер моему помощнику! Федоров, возьмите у Кзицкого оружие.
