– Это было в пустыне Такла-Макан, – сказал как-то Саид об одной ране.
– Это было на кладбище в Яркенде, – сказал он через несколько дней о ней же.
А когда он добавил, что получил её от индийского пундита[41], когда тот обмерял истоки Желтой реки, Джура презрительно фыркнул.
– Я не вру, я там был! – закричал Саид и поклялся. – Все равно врешь, – сказал Джура.
Раньше, встречая людей, он принимал их такими, какими они хотели казаться, и верил им на слово. Теперь же, чтобы разобраться в них получше, Джура сравнивал людей со зверями. – Ты, Саид, шакал со змеиной головой и лживым языком, скажи: зачем ты врешь? Чжао, ты мудр, как ворон, скажи: зачем он нам врет?
– Как называется то место? – безразличным голосом спросил Чжао.
– Монголы называют его Одонтала, китайцы – Спи-У-Хай, а тангуты[42] – Гарматын.
– А налево, на горе?
– Приносят жертвы, – отвечал Саид.
– И что оттуда видно?
– Бесчисленное множество ключей, бьющих из-под земли. – Верно, – сказал Чжао. – Это Звездная степь. – А ты почему там был? – спросил Саид.
– Так, – отвечал Чжао.
– Ты скрываешь от нас какую-то тайну. Кто ты? – допытывался Саид. – Как твое настоящее имя? Я так понимаю. Мы все сидим вместе. Мы друзья-узники. Пусть я буду продажная шкура, я могу кого угодно продать, но таких друзей я не трону. Друзья-узники – это табу[43], так говорил один мой друг, ездивший по океану.
– Нет, – сказал Чжао, – друг это не тот, с которым сидишь или ешь. Друг – тот, с которым борешься за одно большое дело. – А ты, Джура?
– Раньше я все один делал. Только себе верил. А поехал я один против басмачей, меня и взяли. Был бы со мной Козубай, был бы Муса – всех бы басмачей перестреляли. Одному трудно. Зачем спрашиваешь? Все равно подохнем! – И Джура отвернулся к стенке. Прошло несколько дней.
Джура сох и слабел.
– Это с ним оттого, что душа у него горит, – говорил Саид. – Через месяц кончится. Здесь его и закопают.
Обычно молчаливый, Чжао сделался болтливым, как сорока. Как только Джура укладывался у стенки, заворачиваясь с головой в лохмотья, Чжао подсаживался к нему. Он рассказывал о своей удивительной жизни, о том, как он был поваром, матросом, пулеметчиком, краболовом и грузчиком.
Саид прерывал Чжао и рассказывал о своих невероятных похождениях, о том, как он возил контрабанду и был старшиной у нищих.
– И чего ты только сидишь здесь! – сердито сказал Чжао. – Ты просто клад для англичан.
– Еще бы! Я с их помощью и сел сюда.
– А ты говорил, что японцы…
– Был один человек, – задумчиво произнес Саид. – Если ничего не происходило, он умел найти того, кто за плату мутил бы воду. – Тебя, например, – насмешливо сказал Чжао. – За сколько? – Э, ничего ты не понимаешь! – ответил Саид злобно. – Я хотел отомстить проклятому Кипчакбаю, а тут ещё это дело с Кучаком и ещё кой-какие дела, и все вместе… Ох, до чего есть хочется! Чжао мог рассказывать часами. Самым удивительным для Джуры были рассказы о власти ходжей в Кашгарии. Страной около двухсот лет назад, до завоевания её Китаем, управляли не столько ханы, сколько их духовные советники – ходжи, которые постоянно ссорились между собой. Распри ходжей привели к тому, что вся Кашгария поделилась на два лагеря, враждовавшие между собой из-за власти. Междоусобицей «черногорцев» – сторонников ходжи Исак-Вали и «белогорцев» – сторонников ходжи Ишан-И-Каляп – сначала воспользовался ойротско-джунгарский хан, чтобы заставить страну платить дань, а потом Китай.
Чжао рассказывал о населении страны: о китайцах, узбеках, уйгурах, киргизах, таранчах и других.
Джуру мало интересовали подробности о подкупах, предательствах и убийствах. Джуру больше всего интересовали рассказы о далеких морях и странах, машинах и оружии, об огромной стране – Советской России. Жизнь у Козубая теперь казалась ему одним коротким солнечным днем.
– Моя кровь ярко-красного цвета, – говорил Чжао, – а красный флаг ведет к свободе тех, чьи руки в мозолях. Мы все с большевиками: китайцы, киргизы, русские. Все, кто трудится и ненавидит баев.
Джура недоверчиво смотрел на Чжао. Он говорит то же, что и Козубай. Но все люди из рода большевиков, которых он до сих пор видел, были здоровые, сильные, а Чжао? Чжао худ и оборван. Джура недовольно отвернулся.
Но тут его взгляд упал на собственные рваные ичиги и грязный халат.
– Ты читать, писать умеешь? – спросил Чжао.
– Нет, – ответил Джура. – Был у меня друг – Юрий Ивашко. Он обещал научить – времени не было. И была такая маленькая, худенькая русская комсомолка. Она делала прививку людям от оспы. Однажды я спас ей жизнь. Она тоже обещала научить, и тоже времени не было. И Козубай обещал, и Ахмед… Эх, Чжао, ты много говорил, а об одном молчишь! Ты не знаешь басмачей.
– Я? – гневно спросил Чжао. – Я не знаю людей хуже, чем они! Впрочем, все враги на один лад. Когда я был пулеметчиком китайской Красной армии…
Он осекся и замолчал, встретив взгляд Саида. – Значит, у тебя должны быть очень сильные единомышленники, – насторожившись, сказал Саид. – Почему же тебя не выручат? – А как дать знать, где я? Помоги найти способ! – отозвался Чжао.
