Аксакалы испуганно переглянулись. Только на одно мгновение растерялся Кипчакбай, и снова он подал пиалу Джуре и сказал: – А разве ты не храбрее Козубая?
– Храбрее, – подумав, ответил Джура. – Я бы не сидел за четырьмя стенами, не ждал бы, а сам…
– Так чего же ты держишься за его стремя? Козубай, как снежный обвал, закрыл тебе дорогу к праведному пути. Но мы, твои досы, сообща поможем покорить тебе Козубая и самому стать начальником. Правильно?
– Правильно! – механически повторяет Джура.
– Подтверди клятвой на хлебе, – Кипчакбай подал лепешку, – слова, сказанные тобой. Поклянись быть нам верным другом, проводником, помощником, и ты станешь богатым баем. А чтобы Козубай не мешал нам вернуться в Мин-Архар, отпраздновать свадьбу, а тебе стать большим начальником, ты поможешь нам овладеть крепостью и захватить Козубая…
– Я?
– Ты!
– Захватить Козубая? Захватить крепость? – растерянно и гневно спрашивает Джура и сильно трет ладонью лицо. – И ты станешь самым богатым военачальником. Хочешь сотню джигитов?
Джура порывисто протягивает ладонь к Кипчакбаю. – Видишь?
– Ну?! – предчувствуя недоброе, спрашивает Кипчакбай. – Раньше на моей ладони вырастут волосы, чем я сделаю это! – Опомнись! Сам святой имам Балбак говорил: только дикарю– фанатику несвойственно понимать свою выгоду. Подумай. – Нет! – вскакивая, кричит Джура.
– Ты, Джура, просто дикарь, не понимающий своей выгоды. – Да! Я ещё дикий… так сказал сам Козубай… Я дикий, но я не продам Козубая!… Я не продам крепость! Я не продам свой род, род большевиков… Ты, ты сам дикарь, а твой имам Балбак – первый дикарь! – Джура с остеревенением плюет.
Ночью при лунном свете в яму к Чжао и Саиду упало бесчувственное тело Джуры. Они склонились над ним.
Прошло десять дней. И снова в яму была спущена лестница. – Джура, вылезай! – раздался злобный голос.
Джура пытливо смотрел в глаза Чжао.
– Терпи и молчи, что бы ни было! – сказал Чжао значительно. – Может, убежишь, – шепнул Саид.
Наверху Джуру поджидали пять человек. Ему связали руки и ноги и, привязав к коню, повезли куда-то.
Был такой же ясный день. Джура смотрел на покрытые снегом далекие горы и жадно дышал полной грудью. Окруженный охраной, он проехал по тем же улицам города. У тех же резных ворот двухэтажного дома старший из стражи крикнул:
– Эй, Юнус!
В воротах открылось окошко, и в нем показался большой толстый нос и блестящие глаза.
– Хоп, – сказал обладатель этого носа.
Загремели засовы, заскрипели ворота, и Джура очутился во дворе. Так, связанного, на лошади его ввезли во второй двор. Посреди второго двора под тенистыми деревьями, возле большого водоема, высился помост с крышей. На кошмах и расшитых подушках лежал толстяк Кипчакбай, одетый в яркий шелковый халат. Люди, сопровождавшие Джуру, сложив руки на животе, низко кланялись. Один из них шепотом сказал Джуре:
– Приветствуй раиса Кипчакбая.
Но Джура гордо промолчал: ещё не зажили раны от первой встречи с Кипчакбаем.
Из широкого водоема, журча, струился арык.
Указательным пальцем левой руки, украшенным толстым перстнем, Кипчакбай чесал за ухом кошку, разлегшуюся перед ним на подушке, и бросал крошки большому золотисто-красному петуху. Кипчакбай молча рассматривал Джуру. После продолжительного молчания он приказал развязать веревки и снять его с коня. Джура, став на землю, пошатнулся: у него затекли ноги. – Целуй! – сказал ему Кипчакбай, протягивая свою пухлую руку. Но Джура не двинулся с места.
– Ты разве не знаешь, кто я?
– Знаю, – ответил Джура, глядя на него исподлобья. – Мой приказ – закон для правоверного. Или ты неверующий? Говори, собака!
Кипчакбай сел на подушки и свесил ногу за край помоста. – Целуй! – сказал он, протягивая ему ногу.
Джура отвернулся. Кипчакбай сжал кулаки и топнул ногой. Петух отскочил и захлопал крыльями.
– Эй, Махмуд! – крикнул Кипчакбай.
Прибежал тщедушный старик. Его выпирающий вперед подбородок почти смыкался с огромным горбатым носом.
– Садись, – сказал Кипчакбай Джуре и бросил ему подушку. Джура, поджав ноги, сел там же, где стоял. Кипчакбай кивнул стражам, и они сели возле помоста на голую землю. – Услади нам слух, Махмуд: расскажи этому охотнику его будущее.
Махмуд принес дутар и хотел сесть возле Кипчакбая, но тот толкнул его ногой.
– Садись возле Джуры.
– Нет, нет, я старик, я боюсь! – умоляюще сказал Махмуд, пододвигаясь к Кипчакбаю.
Тот усмехнулся и разрешил ему сесть у своих ног. «Почему певец меня боится?» – удивился Джура. А Махмуд пел:
