Все это говорилось шепотом, но так, чтобы Зейнеб слышала. Вначале она растерялась, но, услышав слова одной из женщин: «У неё был дружок, какой-то охотник», покраснела и рассердилась. Когда же Зейнеб злилась, она не боялась ничего и никого и могла нагрубить даже аксакалу, которого боялась больше всех. – Ты молодая девушка и должна радоваться, что курбаши Тагай вырвал тебя из бедности, чтобы приблизить к себе, дать тебе радость быть с нами, – сказала, обращаясь к Зейнеб, жена Кипчакбая.
– Я замужем! – сердито и гордо ответила Зейнеб. – Мой Джура – великий охотник. Я здесь нахожусь временно.
Жена Кипчакбая рассердилась, но с притворно-вежливой улыбкой продолжала:
– Ты ещё дика, дитя мое, но курбаши тебя приручит, как приручают беркутов и соколов. Он подарит тебе дорогие вещи, от которых ты будешь без ума и забудешь Джуру.
– Не хватит золота! – резко ответила Зейнеб и гордо подняла рукав халата, чтобы все видели два золотых браслета: один с красным камнем и второй – с желтым.
Все удивились, но жена Кипчакбая сказала:
– Курбаши Тагай тоже богат!
– Пхе! У Джуры во сто раз больше золота. Тагай против Джуры бедняк.
– Но курбаши Тагай такой сильный!
– Пхе! Джура во много раз сильнее, – отвечала Зейнеб. Гостьи смущенно переглядывались.
– Но курбаши Тагай такой меткий стрелок!
– Пхе! Джура – великий стрелок: он на лету сбивает улара, – отвечала Зейнеб.
– Но курбаши Тагай правоверный, и все чтут его! – Правоверный? А я вот не буду надевать паранджу, этот сплетенный в сетку конский хвост! Наш Мухаммед этого не завещал. Возмущенные гостьи поспешили уйти.
Об этом разговоре донесли Кипчакбаю, и он, завидуя положению Тагая, обрадовался случаю причинить ему неприятность. Утром он, пользуясь своим правом муллы, вызвал Тагая к себе. – Тебя считают славным и знаменитым, – сказал он, – а какая– то девчонка с Советского Памира всенародно позорит тебя. Если об этих разговорах узнает имам Балбак… – Кипчакбай многозначительно помолчал. – Ты знаменитый курбаши, а не можешь справиться со своей бабой, и она позорит тебя.
В страшной злобе скакал Тагай от Кипчакбая.
– Баба позорит меня! – сказал он громко, входя в юрту, где жила Зейнеб. – Ты позоришь меня, девчонка! Ты смеешь говорить, что Джура богаче, сильнее… Ну!
Зейнеб молчала. Ее злоба давно сменилась усталостью. – Ну! – закричал Тагай, подходя к ней и поднимая нагайку. Зейнеб не ответила ни слова. Тагай слегка хлестнул её нагайкой по плечу. Зейнеб вздрогнула и ещё ниже опустила голову. Тагай разозлился:
– Ты моя раба! Понимаешь? Никакой Джура не придет сюда. Мои басмачи застрелили Джуру, как собаку, и золото отобрали. Я возьму тебя в жены. Бойся меня… или продам первому встречному. Поняла?… Рабыней сделаю! Аксакал продал мне тебя.
Зейнеб быстро подняла голову и в упор посмотрела в глаза Тагаю: правду ли он говорит?
– А твоя клятва на хлебе? – испуганно спросила Зейнеб. – Ты поклялся, что Джура жив…
Курбаши взял лепешку и, ломая её, сказал:
– Пусть побьет меня гром небесный, да не есть мне хлеба! Ты моя раба! Джура убит. Аксакал тоже убит – правда, это я сделал нечаянно.
Зейнеб плюнула Тагаю в лицо. Разозлившийся Тагай бросился душить девушку. Зейнеб почти потеряла сознание. Случайно её рука натолкнулась на рукоятку ножа, висевшего на поясе Тагая. Она выхватила нож. Нож разрезал халат и вонзился Тагаю в левую руку. Тагай стиснул зубы и начал изо всех сил хлестать Зейнеб нагайкой. Зейнеб молчала и только вздрагивала. Тагай бил девушку до тех пор, пока она не упала на пол. Он вышел, зажимая рану рукой. Лишь тогда Зейнеб разрыдалась от обиды, боли и отчаяния.
С каждым днем линия снегов, покрывавших горы, опускалась все ниже и ниже.
На всех окрестных джейлау уже не было видно ни одной юрты. Хозяева их перекочевали в кишлаки, чтобы перезимовать в своих кибитках, защищенных от зимних ветров толстыми глинобитными стенами.
Мало стало лошадей на пастбище. Курбаши Азим, злой костлявый старик, уехал с басмачами на запад, чтобы через Маркан-Су прорваться на Кизил-Арт, а оттуда – в богатую Ферганскую долину. Только на джейлау, где находилась белая юрта Тагая, никто не снимал своих юрт.
Так Тагаю приказал тот, кто снабжал его оружием, боеприпасами и деньгами, тот, кто написал секретное письмо Кзицкому: «Господин Кзицкий. 5. XI. Курбаши*** предупрежден И. 8123». После того вечера, когда Тагай открыл Зейнеб всю правду, она только и думала о побеге, не в силах простить себе, что не убежала сразу и поверила Тагаю и аксакалу.
Однажды утром, дождавшись, когда хозяйка куда-то вышла, Зейнеб схватила тыкву для воды и пошла к реке. Не успела она пройти и двадцати шагов, как мальчишки окружили её, преградив дорогу.
Тотчас же примчалась жена Кипчакбая и погнала её обратно в юрту.
