– Я не лягушка, а даванашти – переходящий перевалы, – гордо ответил Кучак и, сам того не замечая, начал играть пеплом, пропуская его между пальцами. – Ну, а ты как, Джура? – спросил он. – Если бы не Чжао, не был бы я жив. А потом нас всех спас Тэке. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
В юрте было жарко. Огромный черный пес Тэке, лежавший у костра на кошме, услышав свое имя, внимательно посмотрел на Джуру и вильнул хвостом. Ему было жарче всех. Из раскрытой пасти капала слюна. Умным взглядом он обвел собравшихся и ещё раз вильнул хвостом. Джура, Кучак, Саид и Чжао смотрели на него с любовью. – Тэке! – тихо позвал Джура.
Тэке важно поднялся и вразвалку подошел к хозяину. Он положил ему голову на колени и, внимательно глядя в глаза, замер. Джура что-то тихо говорил, и Тэке, казалось, понимал его. – Ну, а ты чего опять хнычешь? – спросил Кучака Чжао. – Знаешь, что говорит эта надпись? – И он показал на стену юрты. Кучак отрицательно покачал головой:
– Я не умею читать. Я только пою песни и рассказываю сказки. – Вот здесь и написано: «Все должны быть с друзьями веселыми, а с врагами злыми, и друзья должны держаться вместе». – Конечно! – убежденно сказал Кучак, смахивая слезы. – Если народ ударит кулаком по горе, то превратит её в пыль!…
Преемник Черного Имама Балбак, которого тоже называли Черным Имамом, уже не застал былой славы и величия своего предшественника. Миновали времена, когда Черный Имам одним своим словом мог поднять десятки и сотни тысяч киргизов, беспрекословно выполнявших его приказания. Имам Балбак ненавидел большевиков: они разрушили его власть; они делали грамотными темных людей; они отбирали золото у богатых.
Исмаилиты Кашгарии и Джунгарии считали имама Балбака святым человеком. Только пять лет прошло с тех пор, как он, по его собственным словам, «был направлен сюда из Мекки перстом Магомета, указавшим ему путь во сне», а его слово стало законом для всех старейших мулл. Даже странствующие монахи – дервиши – считали его своим покровителем. Они постоянно бывали в его доме, чтобы передать о виденном и слышанном, заслужить слово одобрения и… поесть жирного бараньего плова, запив его кок-чаем. За этим занятием стихали все их личные распри. Старшины нищих, имевшие в своем подчинении множество бедняков в городах и селах Кашгарии, получали от него золото за услуги. Чайханщики были давно уже его платными и добровольными агентами. Немало денег попадало и в руки влиятельных людей.
Имама Балбака нелегко было застать дома. В нем были несвойственные его предшественнику живость и энергия. Он много разъезжал, часто бывал в Бомбее, а однажды проник в Фергану и Старую Бухару. Он был английским резидентом, в руках которого сосредоточивалось много иностранных связей.
Только несколько человек говорили с ним как с равным. Среди этих лиц был его секретарь, высокий худощавый мужчина, безукоризненно говоривший на многих языках. Во время отсутствия имама он, одетый в халат и зеленую чалму, принимал посетителей. Верующих смущали голубые глаза секретаря, хотя волосы его были черны, как грива вороного коня.
У Балбака было много людей, которые подчинялись ему и обслуживали его лично.
Балбак был очень богат. В Кашгарии ему принадлежало три имения. В одном из них, помещавшемся в центре города, принимались все посетители, во втором – немногие. Третье имение, расположенное на окраине, было открыто для близких, прибывавших, как правило, ночью.
В летнюю ночь к этому имению имама прискакала на лошадях группа людей. Человек, бывший впереди, приказал спутникам ждать его у глиняного забора и подъехал к воротам один. Там он отыскал кнопку, расположенную на высоте человеческого роста, и трижды нажал её пальцем.
– Кто здесь? – послышался тихий голос из-за двери. – Искатель истины, – ответил прибывший.
– Мир искателям! – донеслось из-за двери.
– Никто не изменит судьбы, предначертанной аллахом. – Люби свою веру… – начал голос за стеной.
– …но не осуждай другие! – поспешно добавил прибывший. Ворота распахнулись, пропуская гостя, и тотчас же закрылись.
Молчаливые слуги приняли лошадь.
– Это вы, господин Тагай? – спросил его кто-то, вышедший ему навстречу.
– Я! – ответил Тагай, сбрасывая чалму.
– Пойдемте, имам вас ждет.
Они прошли под деревьями.
Открылась дверь внутреннего дворца. Тагай очутился в просторной комнате, устланной коврами. Курбаши пришлось немного подождать, прежде чем его провели в кабинет имама. Тагай знал эту комнату с большим письменным столом и книжными шкафами у стен.
Имам Балбак крепко пожал ему руку и жестом показал на диван. Гость почтительно сел на край.
Имам Балбак произнес:
