– О военной экспедиции разговор будет позже. Многие уже собрались, но кое-кого ещё нет. Теперь же объясните мне следующее: может ли человек, облеченный моим величайшим доверием, – вы понимаете, что это значит? – человек, который возглавит освобожденный от большевиков Туркестан, человек, который за свои заслуги в деле борьбы с большевиками утвержден худжентом – наместником Ага-хана на Памире…
– Я утвержден худжентом? – обрадовался Тагай. – Я спрашиваю, как такой человек, являющийся, кроме того, и командующим нашими отрядами вторжения, мог, забыв дела, увлечься до такой степени, что привез к себе в дом девчонку с Советского Памира и, самое главное, не смог помешать её побегу? – Я не думал… – начал Тагай.
– Надо всегда думать! – яростным шепотом прервал его имам Балбак. – Она слишком много видела и узнала у вас в доме, в частности от вашей прислуги Курляуш… Я не знаю, что Зейнеб сказала советским пограничникам. Пограничные разъезды усилены. В Алайской долине снуют отряды киргизского кавалерийского дивизиона. – Она ничего особенного не могла ни видеть, ни слышать. – Глупая беспечность! Курляуш многое показала… – Значит, исчезнувшая Курляуш…
– …многое рассказала моим людям на допросе. Курляуш знает о готовящемся вторжении, об английском оружии и прочем… – В связи с вторжением Ибрагим-бека на Советский Памир о наших сборах говорят даже на базаре.
– Это ваши люди все выбалтывают! – сердито сказал имам Балбак. – Мы кое-кого задержали. Ваша беспечность с Чжао и… как его… с памирским большевиком непростительна. Вы ведь знали, что Зейнеб хотела их освободить?
– Кипчакбай… – начал было Тагай,
– Он уже имел со мной беседу. Курляуш рассказала со слов своего племянника Саида, как наши враги ловко провели Кипчакбая. – Я сам допытаюсь у нее! – закричал взбешенный Тагай. – Она умерла, – сказал имам Балбак. – И если бы не мои люди, мы упустили бы Чжао и этого памирского большевика. – Они пойманы?! – воскликнул Тагай.
– Они будут пойманы. Сейчас они как караванщики сопровождают один караван к советской границе.
– Нельзя медлить ни секунды! – сказал Тагай вставая. – Я сам готов ехать. Ведь этот Джура убил Артабека, и тайна фирмана Ага– хана в его руках…
– Фирман не попал в руки чекистов. Иначе наши агенты были бы схвачены, а большевики, расшифровав фирман, узнали бы тайну «С». Как вы могли, Тагай, вырвав фирман у Хамида, доверить его Артабеку!
– Мы думали, так будет лучше: передать фирман Ага-хана через преданного исмаилита, способного умереть, но не выдать… Он и умер. Когда я остался один и спасался бегством по известным только мне тропинкам…
– …и ещё одному ферганскому купцу, – насмешливо сказал Балбак, – который погиб три года назад при весьма загадочных обстоятельствах…
– Это не я…
– Хорошо, хорошо, я все это уже не раз слышал… Надо было сжечь фирман! – Имам Балбак прошелся по комнате. – Тоже герой! – сказал он громко. – Спасся один из двухсот, не выполнив самых важных дел!
– А Файзула Максум? – вскочив с дивана, закричал Тагай, сразу утратив всю свою сдержанность. – Файзула Максум потерял всех джигитов, еле-еле унес ноги в числе двенадцати. Он не только не выполнил задачи, не занял Памира, но и не попал в Бухару, а ведь ему же помогали! И кто!
– Вам помогают те же! – сердито сказал имам Балбак. – Нет! – закричал Тагай. – Ведь Файзуле помогал сам Шоу, человек, который смог поднять восстание многих арабских племен. Но даже Шоу ничего не сделал там, в Советском Таджикистане и Киргизии.
– Ни слова о Лоуренсе! – прошипел имам Балбак. – Вы забываетесь!
Они замолчали.
– Значит, вы не верите в успех нашей интервенции в этом году? – помолчав, спросил имам Балбак.
– Я этого не говорил, – тихо ответил Тагай, опускаясь на тахту, – но методы ведения войны…
– О них после.
Имам нажал кнопку.
Вошел секретарь. На вопросительный взгляд имама он ответил: – Все в сборе. Господин Кзицкий только что прибыл и приходит в себя в соседней комнате.
Имам Балбак удивленно поднял брови, пошел к двери, на ходу сказав:
– Проведи господина Тагая к собравшимся.
Тагай облегченно вздохнул и быстро встал. Вся его готовность следовать за секретарем свидетельствовала, что он с величайшей охотой оставляет эту комнату, один вид которой напоминал ему о неприятном разговоре.
У дверей имам Балбак задержался.
– Есть много желающих быть наместниками и правителями, – сказал он, – но я за вас, Тагай, если вы избавитесь от мелких страстишек.
Имам Балбак увидел Кзицкого лежащим на диване. Возле него стоял врач и мокрым бинтом вытирал кровь с его лица. – Ранен? – подходя, быстро спросил Балбак.
– В меня стреляли. Я же говорил вам, господин имам, что в стране делается черт знает что!
– Одну минутку! – прервал его имам и обратился к врачу: – Серьезное ранение?
– Нет, не очень. Разбит нос, – с легкой усмешкой ответил врач.
– Начали стрелять. Я соскочил. Упал… – Кзицкий встал с дивана и сжался под насмешливым взглядом Балбака.
Имам Балбак отпустил врача.
