Перед заходом солнца они достигли вершины горы в Сарыкольском хребте. Еще утром Саид говорил, что это последний большой перевал. – Это Китайский Сарыкол, Кашгария. Смотрите и запоминайте, – сказал Саид, останавливаясь на перевале, – потому что только теперь, осенью, когда стоит «индийское лето», воздух чист и прозрачен.
Баи и Кучак остановились, выпучив глаза.
– Вон там, на юге, – Саид показал палкой на далекие, покрытые снегом горы, – Индия. Туда ведут три дороги. Самая главная – это дорога семи перевалов на Лех, вторая дорога – на Читрал и третья – на Гильгит. Путь долгий, дорогой, и не всякого пропустят. – Лех, Читрал и Гильгит, – повторил Гадюка, стараясь все запомнить.
– Там, – и Саид показал на восток, – там город Яркенд, а за ним страшная пустыня Такла-Макан, а ещё дальше на восток, за Керией, пустыня Лоб. А вон там, – и Саид ткнул палкой в сторону севера, – идет северная дорога Небесных гор – Тянь-Шань-Пе-Лу. За ними, смотрите и запоминайте, лежит Джунгария. Вам нельзя идти в глубь Китая. Вам там не будут рады. Население не любит чужаков. Живите лучше здесь, в Кашгарии. Здесь, у границы, среди высоких гор прячутся уединенные кишлаки, где распоряжаются имам Балбак и его правая рука Кипчакбай. Живите у них. Они заплатили кому надо, чтобы им не мешали вершить суд и расправу. Идите же, поклонитесь имаму Балбаку, и вы будете сыты по горло. Пойдем же, почтенные, скорее. Нам надо успеть прийти в лянгар[24] ещё до ночной темноты. Там у моего друга в чайхане мы можем напиться горячего чаю и поесть жирного плова.
Теперь Саид говорил спокойно, и с каждым его словом баи чувствовали себя бодрее. Они уже не имели вида загнанных лисиц. Кабан, поджав отвисшие от усталости губы, поправил свою зеленую чалму.
– Помолимся, правоверные, – сказал он и, став на колени лицом к Мекке, молитвенно провел ладонями по лицу и поклонился. Баи последовали его примеру. Кучак тоже стал на колени. Саид, сев на корточки, припоминал, сколько ему следует получить денег с каждого бая.
Окончив молитву. Кабан спросил Саида:
– Много ли мулл в Кашгаре?
– А сколько стоит конь? – одновременно спросил его Гадюка, засучивая рукава.
– А где дешевле жизнь?
– А на каком языке там говорят?
– А как дойти в Яркенд? – перебивая друг друга, спрашивали баи.
Саид поворачивал голову к каждому, но никому не отвечал. – Здесь ветер и снег, почтенные. Поспешим же прийти засветло в гостеприимный лянгар, и я отвечу на все ваши вопросы и расскажу вам много важного о жизни в Кашгарии. Поспешим же, почтенные, в лянгар. – И он быстро пошел по тропинке вниз, в ущелье, наполненное вечерними тенями, сыростью и холодом. Баи, толкая друг друга, поспешили за ним, забыв о Кучаке. А он стоял неподвижно, навалившись грудью на палку, и, куда бы ни смотрел, он видел только снежные вершины, сверкавшие в лучах заходящего солнца, да туманные дали. Давно уже затихли возбужденные голоса баев, а Кучак все ещё стоял и устало смотрел вперед. Один, совсем один! Нет Джуры, который, несмотря на суровость, всегда опекал его, Кучака, нет веселой Зейнеб, Айше, Биби! И горы не те, и кииков не видно. А реки? Разве это реки! Кучак мучительно соображал, что же теперь будет с ним в этой чужой и страшной стране.
Порыв холодного ветра ударил его, запорошив снегом глаза. Кучак вздрогнул, провел ладонью по лицу, испуганно оглянулся и, как привыкшая к стаду овца, побежал в глубь ущелья за своими спутниками.
Кучак догнал баев уже внизу, на дне ущелья. Они молча стояли, сбившись тесной кучкой у поворота тропинки, и о чем-то тревожно говорили.
– Эй, Кучак! – сказал Кабан. – Сними курджум и пойди посмотри, что такое делается на постоялом дворе, и мы накормим тебя досыта.
Кучак подошел к ним, снял тяжелый курджум и заглянул за выступ скалы. Он увидел рощу низких деревьев. В роще стояла большая кибитка, обнесенная высоким забором. Тяжелый запах гниющего мяса доносился оттуда.
– А может быть, там живут дракомы? – спросил Кучак, недоверчиво рассматривая высокие ворота с крышей, углы которой были загнуты вверх.
– Иди, иди! – хором закричали все баи.
– А Саид где? – спросил Кучак.
– Саид ушел вперед осматривать тропинку.
– Иди, иди, а то плакать будешь.
Кучак тихо вошел во двор кибитки. Он в ужасе остановился: там на циновках лежали трупы. Пугливо оглядываясь по сторонам, Кучак подошел к стене кибитки и заглянул внутрь. Чтобы лучше рассмотреть, Кучак поцарапал ногтем полупрозрачную бумагу. Он нажал сильнее, и бумага с треском разорвалась. Он отскочил, но все же успел увидеть через образовавшееся отверстие собак, пожиравших трупы.
В ужасе Кучак побежал к баям.
– Не приближайся к нам близко! – закричали они, заметив бегущего к ним Кучака.
– Почему? – спросил он подходя.
Но баи уже отбежали в сторону, а Кабан даже вскарабкался на высокий камень. Только один Саид невозмутимо стоял, прислонившись плечом к скале.
