Тем временем пленные басмачи, приведенные Козубаем, воспользовавшись суматохой, бросились через стену наутек. Три басмача упали мертвые по эту сторону крепости.
Муса, побежавший за пулеметами в кибитку начальника, возвратился с пустыми руками.
— Товарищ начальник, — сказал он Козубаю, — пулеметы без замков. Измена!
— Бомбы! — приказал Козубай, и Муса снова скрылся в кибитке. — Всем вооружиться и защищать крепость!
Чжао, получив винтовку, занял бойницу рядом с Козубаем.
— Товарищ начальник, — сказал Муса, тяжело дыша и утирая пот, — бомбы на складе все без капсюлей. Но у нас есть трофейный пулемет. — Муса показал на ручной пулемет, отобранный у басмачей.
Козубай осмотрел его и мрачно заметил:
— Не годится. Басмачи его нарочно испортили, когда сдавались.
— Плохо! — согласился Муса.
Сумрак сгущался. Басмачи, рассыпавшись цепью, снова пошли в наступление.
Козубай кивнул Мусе:
— Видишь?
Муса не понял.
— Где ты видел, чтобы басмачи шли пешей цепью, да еще в таком порядке? Они ученые стали. Понятно?
— Понятно.
Из крепости открыли частый огонь по наступающим басмачам. Цепь залегла…
Из лекарни, не замеченный в пылу боя, вышел Саид и под покровом сгущающихся сумерек дошел до двери, за которой был заперт Тагай. Саид быстро отодвинул задвижку и открыл дверь. В кибитке было темно.
— Эй, Тагай, это я, Саид, — шепотом произнес он. — Я хочу помочь тебе!
Из-за двери с куском железа в руке вышел Тагай.
— Твое счастье, что окликнул, а то получил бы по голове. Ну? — Тагай сразу обнаглел, заметив, что Саид без оружия.
— Помни, Тагай: я, Саид, спасаю тебе жизнь. Не забудь.
— Конечно, ты понимаешь, что победим мы, и хочешь жить. Хорошо, живи, — ответил Тагай.
Они вышли, и Саид опять запер дверь на задвижку. Тагай прокрался возле стены и быстро втащил Саида в конюшню, где, как он знал, были вторые ворота крепости.
— Я тоже убегу с тобой. Собачья жизнь! — прошептал Саид.
Натыкаясь на лошадей, они ощупью отыскали ворота.
— Вот что, — сказал Тагай, осторожно снимая засов. — Привези мне голову Джуры — дам тебе десять тысяч золотом и дом в Сарыколе.
— Зачем же тебе платить, если победа близка? — насмешливо спросил Саид.
— Он может удрать. И это не твое дело. Голову достанешь ты — деньги даю я.
Тагай открыл дверь и увлек за собой Саида. Над стенами визжали пули. Перестрелка шла на противоположной стороне крепости, откуда вели наступление басмачи.
— Видишь, — сказал Тагай, показывая нож Саиду, — этот нож я снял со столба в конюшне. Я бы мог зарезать тебя, но дарю тебе жизнь. Живи. Следи, чтобы эти ворота не были закрыты. Помни: мне — голова Джуры, и десять тысяч — твои.
— Хоп, — ответил Саид.
— Держи это, — сказал ему Тагай, подавая бутылочку. — Здесь яд. Когда я уйду, ты отравишь водоем. А не сделаешь — напишу письмо Козубаю, что ты меня выпустил.
— Хоп, — отвечал Саид, взяв бутылочку и кусок железа из рук Тагая.
Басмачи отступили. Они потеряли много людей, прекратили стрельбу и ушли в кишлак, забрав с собой раненых. Джигитов, бежавших из кишлака с тоя, больше не было видно.
В суете Козубай забыл об арестованном Джуре. Но, вспомнив о нем, он немедленно распорядился его выпустить.
— Очень хорошо, очень хорошо! Теперь все будет хорошо, — сказал Козубай. — Пойди приведи Тагая. Допросим. Будем судить.
Джура выбрал себе винтовку и револьвер из груды оружия и помчался к кибитке, заряжая винтовку на бегу.
Отодвинув задвижку, Джура ударом ноги распахнул дверь и ворвался в кибитку. Никого! Джура заглянул за дверь, обшарил углы.
— Как же так, где же он? — громко шептал Джура и наконец понял, что пленник бежал.
Джура выскочил за дверь. Слева — стенка кибитки начальника, справа — конюшня. Сюда и вбежал Джура, прислушиваясь к шороху. Лошади фыркали и звенели уздечками. Кто-то мелькнул в просвете раскрытой двери.
— Выходи! — закричал Джура. — Выходи, все равно убью! — И он бросился в угол, где кто-то зашелестел сеном.
— Это я, Джура! — послышался приглушенный голос Саида, не успевшего уйти из конюшни.
Перепуганный появлением взбешенного Джуры, Саид ударил себя по лбу куском железа, который сунул ему в руки Тагай.
Теплая липкая кровь залила глаза. Выйдя из темноты навстречу Джуре, Саид с дрожью в голосе рассказал, как он погнался за убегавшим Тагаем, а тот ударил его железом и оглушил.
— Спасибо тебе, Саид, — взволнованно промолвил Джура, — ты верный друг! А где же Тагай?
— Удрал, ускакал на лошади. Я увидел его уже верхом у двери атханы.
Пули глухо били в стену и свистали над двором. Джура сначала обыскал атхану — не спрятался ли где басмач, освободивший Тагая, но никого не нашел. Потом он провел Саида в лекарню и, наскоро замотав ему лоб марлей, возвратился в атхану, снова обыскал все помещение и, обнаружив незапертую дверь, запер ее и завалил вход бревном.
В окошко бойницы он увидел басмачей, подкрадывавшихся к крепости. По-видимому, они рассчитывали на открытую дверь атханы.
Уже совсем стемнело, хорошо прицелиться было невозможно, и все же Джура, подняв винтовку, выстрелил по крайней фигуре. Раздался крик:
— Ой, убили! Ой, убили!
Кто-то кричал по-русски истошным голосом.
