На другой день старик и говорит: «Сделай то, о чем я тебя попрошу, и, если из этого ничего не выйдет, не давай мне моей охотничьей доли». Охотник посмеялся, а потом согласился. Срубили они два дерева. Старик остругал их и сказал, что эти чурбаны надо одеть как людей: в халаты и шапки. Надели охотники на них свою одежду, положили чурбаны возле костра и опять спрятались за камнями. Смотрят, а на огонь пришли две другие девушки. Щеки у них красные, как кровь, а глаза темные, как ночь. «Я возьму их себе в жены» — сказал охотник. А старик все просит: «Подожди немного». Девушки сидят около огня, а руки прячут в рукава. «Я знаю, кто это, — зашептал старик. — Это джез-тырмак. Если хочешь остаться живым, не ходи к ним». А охотник не верит ему: «Врешь ты все, старик». Посидели девушки около огня, посмеялись. Видят, что люди крепко спят возле костра и не просыпаются. Засучили они рукава, и увидел тут батыр, что руки у них медные, а ногти на руках длиннее, чем у медведя, настоящие когти. «Не боюсь я их, — говорит батыр. — Застрелю». А старик говорит: «Посмотрим, что будет дальше». А девушки раскалили на костре медные когти, потом подошли к лежащим чурбанам, закрытым с головой, и всадили в них свои когти, а когти-то в древесине и застряли. Поняли джез-тырмак, что их обманули, дергают руки, а когтей вытащить не могут. Тут рассердился охотник и застрелил их. Только пулю забил он не простым пыжом: старик дал ему особый пыж. Подошли они к девушкам и видят, что руки у них по локоть золотые. Отрезали они ножом золотые руки и забрали с собой. И убитых кииков поделили пополам… Аллах и арвахи велят все пополам делить. А особенно золото.
Кучак подбросил в костер дров и хитро посмотрел на Джуру.
— Однако уже поздно. Съедят твоих уларов волки, — засмеялся Джура.
— За колбасой надо идти тогда, когда Пастушья звезда поднимется на два пальца над горой. А чтобы волки не съели колбасу, я разжег там сырое дерево, и костер этот будет гореть целую ночь. Пока же я расскажу тебе, Джура, о Манасе, как он горами реки заваливал и воевал с врагами.
Джура нахмурился:
— Расскажи мне лучше о том, как Манас на железном ковре-самолете летал, как он на железном ящере ездил. Расскажи мне те сказки, которые рассказывали аксакал и красные джигиты.
Но такого не было в песнях о Манасе, так как Манас не летал на железном ковре-самолете и не ездил на железном ящере, и Кучак не мог об этом спеть. Не был он и в верховьях реки Сауксай и не видел того, о чем говорил тогда аксакал. Он сказал об этом Джуре.
Джура гордо сказал:
— Я сам пойду на Сауксай. Кто может запретить мне?
— Тише, замолчи, дерзкий! — взмолился Кучак. — Ведь они могут услышать твои необдуманные слова…
— Кто?
— Арвахи! — прошептал Кучак, испуганно оглядываясь. — Не серди духов, Джура, не поступай необдуманно. Ничего не начинай, не принеся им в жертву лунорогого, раздельнокопытного белого киика. Может, это смягчит их гнев. Не уходи от нас, Джура, мы погибнем с голоду.
— Я никуда не уйду, — сказал Джура. — Я только подымусь на самую высокую гору и оттуда посмотрю на весь мир… Ведь пришли же к нам оттуда люди и духи их не тронули.
— Ты уже взрослый, Джура, сам знаешь, что делать надо, — уклончиво ответил Кучак и пошел за колбасой.
Уже издали он крикнул:
— У меня узкие ичиги, я не могу идти с тобой в верховья Сауксая!
— Да, — крикнул ему в ответ Джура, — если тебе ичиги жмут ноги, то какая для тебя польза, что мир широк!
Тэке вскочил и глухо заворчал. Джура встревожился. С выпученными от ужаса глазами в пещеру вбежал Кучак и упал у костра. Он был не в силах что-нибудь сказать и только показывал палкой в темноту. Тэке беспокойно вертелся и, повизгивая, поглядывал на Джуру.
— Барс? — спросил Джура.
Кучак отрицательно потряс головой.
— Медведи? Волки?
Тот опять покачал головой.
Джура указал в темноту нетерпеливому Тэке:
— Киш, киш, киш!
Тэке с тихим рычаньем выскочил из пещеры. Кучак долго не мог прийти в себя и в ужасе всматривался в темноту, куда убежал Тэке. Наконец, проглотив кусок снега, который ему подал Джура, он закричал:
— Там джез-тырмак, клянусь! Да убьет меня огонь мой!
Джура недоверчиво улыбнулся.
Кучак прерывающимся голосом рассказал ему, что около костра, который он разжег, сидит джез-тырмак. С виду это как будто бы и девушка, но руки у нее, как у всех джез-тырмак, из чистого золота. Надо сейчас же застрелить эту джез-тырмак. Она и одета не так, как люди.
Джура усомнился:
— А ты помнишь, как у Чертова Гроба ты уверял, что в ледяной щели арвахи, а там оказалось…
— Не вспоминай! — зашептал Кучак. — Там было совсем иное дело. Я же прошу об одном: когда ты застрелишь ее, я отрежу золотые руки и возьму их себе. Только надо особый пыж, иначе пуля ее не возьмет.
Кучак отрезал кусок шерсти от волчьей шкуры и, скатав пыж, дал Джуре. Тот забил его шомполом в дуло.
Сжав в руке ружье, Джура побежал из пещеры. Кучак схватил его за рукав.
— Я буду поддерживать тебя, — сказал он и повис на Джуре, но быстро идти не мог: ему мешал жир.
